Крымский гамбит - Денис Старый

Тот подошёл, сияя лицом, как начищенный медный пятак. Явно предвкушал, что государь продолжит осыпать его милостями за то, что изобрёл он эдакое, что оказалось не по силам прочим умам.

— Ближе, Михаил Васильевич, ближе, — мягко сказал я, улыбаясь.

Назвал по имени-отчеству — верный знак высочайшего расположения! Юноша довольно шагнул ко мне, расправив широченные плечи.

— Хрясь!

Тяжёлый набалдашник моей трости с размаху опустился на спину, скользнув ниже, по пятой точке будущего светила российской науки.

— Бам!

Следом прилетел жесткий удар по плечу — я старался не сломать ему кость, но вложился так, чтобы синяк остался знатный, на полруки. А затем резко шагнул вперёд и с левой впечатал кулак ему прямо в скулу, под глаз.

— Ах ты сучонок поморский! — рявкнул я, нависая над пошатнувшимся, но устоявшим на ногах и теперь тяжело дышащим Ломоносовым. — Наставник в цеху для тебя — и царь, и бог, и папка с мамкой в одном лице! А ты смеешь с ним препираться⁈ Сперва науку постигни, ту, которую Андрей Константинович уже знает! Книги умные почитай, да приди ко мне лично экзамен сдать! А уж потом гонор свой показывать будешь!

Ломоносов сжал пудовые кулаки, исподлобья сверля меня потемневшим, тяжелым взглядом.

— Что зыркаешь? — я угрожающе прищурился. — Привык там у себя всем сдачи давать? Ну давай, попробуй. Может, императора побуцкаешь?

— Как можно, ваше императорское величество… — глухо прогудел он.

Причём таким виноватым тоном, что мне вдруг стало его жалко. А ведь в этом здоровяке, несмотря на его пудовые кулаки, ещё очень много детского осталось.

— Не можно… иначе и на колу окажешься. Дурня выбивай из себя, а ученого рости! — сказал я, потом обратился к Нартову. — Спуску не давать. Но и почем зря не мордовать.

Эта сцена привлекла всеобщее внимание. Гул работающих людей сменился почти тишиной.

— Это не только тебе! — повысил я голос, обращаясь уже ко всем присутствующим в цеху. — Всем слушать и внимать наставникам вашим! Учиться постоянно и неусыпно! Кто учиться не станет, тот поедет лес валить в Сибирь или вернётся в крепостные. Так что — всем учиться! И для каждого смышленого мастерового у меня место и награда найдётся, но неучей рядом с собой терпеть не стану!

Сказав это, я круто развернулся и направился в Зимний дворец.

Сегодня так и не пришлось поработать руками. Хотя, признаться честно, в прошлой жизни в роли обычного рабочего я бывал крайне мало. Разве что во время инспекций стоял возле станков да лично высчитывал: с одной стороны, какова реальная мощность производственного оборудования, а с другой — сколько оно гонит брака. Наглядно, так сказать «в поле» работал, на производственном «нуле». В целом, кинематику устройств я понимаю.

Но изобрести самому что-то ключевое, прорывное, особенно оперируя лишь здешними примитивными механизмами — не смогу точно. Скопировать, что знал и видел? Сложно. Самостоятельно не осилю, но сформулировать принцип и дать техническое задание готов. А это уже больше, чем половина дела.

Есть некоторые соображения по ткацкому станку с челноком-самолётом. В своё время я читал довольно много исторических книг по становлению мануфактурного производства и промышленной революции, прежде всего в Англии и Бельгии.

Кое-что в памяти отложилось. Ещё знал бы химию получше… Вот, давеча обдумывал, как в местное мыло добавить каких-нибудь эфирных масел и красителей, чтобы оно выглядело презентабельно и можно было бы наладить его нормальный экспорт. А то сейчас приходится натирать руки каким-то тёмно-серым куском вонючего мыльного вещества — просто жуть.

Но дела не ждут. Члены Государственного совета уже ожидали меня в малом зале. И сегодня у нас очень острые вопросы на повестке.

От автора:

Вчера он штурмовал укрепы на ЛБС. Сегодня — окоп 1941-го, «Наган» в руке и немецкие танки впереди. Выжить мало. Надо ломать историю.

https://author.today/reader/589165

Глава 12

Петербург. Малый зал Зимнего дворца.

21 марта 1725 года

Для императора приходить последним — это нормально. Тем более, я сознательно даю возможность членам своей «команды» пообщаться друг с другом и кулуарно обсудить вопросы без моего давящего присутствия.

Должны же они уметь коммуницировать между собой! Более того, я прямо настаивал на этом. На самом деле на государя свалено столько текучки, что вникать в каждую мелкую проблему физически невозможно. Ну да на то они и будущие министры, чтобы разгребать по своим направлениям все завалы.

Указ об учреждении министерств я подпишу в течение недели. И вот тогда они сами решать станут все вопросы, возникающие по их профильным направлениям, а не бегали ко мне согласовывать каждую бумажку. И для этих решений без обращений и взаимовыручки, нельзя. Будет команда — будет результат!

— Господа, к делу! На повестке дня первым вопросом — внешния сношения. Меня беспокоит зело южное направление, — жестко бросил я на ходу, ещё не успев сесть и лишь мельком окинув взглядом присутствующих, вытянувшихся по стойке смирно у длинного стола.

Я тяжело опустился в своё удобное кресло с высокой спинкой и мягкими подлокотниками. Специально заказал сделать такое, чтобы было комфортно сидеть в нём часами, а при нужде — и вздремнуть. Правда, последнего допускать категорически нельзя.

Как в народе говорят? Рыба гниёт с головы. Если император начнёт давать слабину, клевать носом и недорабатывать — это сразу считают все подчинённые. И тогда возможности схалтурить начнут искать даже самые ответственные люди. Вернее, они очень быстро станут безответственными.

— Андрей Иванович, кто у нас есть в Крымском ханстве? — обратился я к Остерману. — Откуда сведения приходят, что там случается и какие настроения.

Выслушав невнятное бормотание вице-канцлера, я перевёл тяжелый царственный взор на генерал-полицмейстера Девиера:

— Это и тебя касается, Антон Мануилович. Зарубите себе на носу: в каждой сопредельной стране у нас должны быть свои разведчики. И попрошу не путать со шпионами! Шпион — это вражеский лазутчик. А наши люди за кордоном — это честные, верноподданные русского императора разведчики. И работать они должны безупречно. Есть кто в Крыму?

Пауза затягивалась. По существу моего вопроса не мог ответить ни новоявленный глава Тайной канцелярии Антон Девиер, ни недавно назначенный канцлером Российской империи Андрей Иванович Остерман.

Я перевел тяжелый взгляд на Шафирова.

— Ты долго был в турецком плену. Обзавёлся ли там какими-нибудь связями, которые теперь помогут России? — спросил я его напрямую.

При этом мне уже было предельно ясно, что никаких агентов в Крымском ханстве у нас нет. Вот насколько же очевидна недоработка!

— Разве некому дать серебро за то, что станет рассказывать