Маньчжурский гамбит. Том 3 - Павел Барчук

Михаил виртуозно. Я наблюдал за тем, как кончик тонкой кисти выводит на японском бланке изящные иероглифы, и чувствовал, что мое уважение к грузинскому князю растет в геометрической прогрессии. Вот уж действительно — и чтец, и жнец, и на дуде игрец. Каких только талантов не имеется у человека.

Время приближалось к полуночи. Честно говоря, хотелось уже закончить со всеми делами. Сын Петра вернулся из города, отчитался о выполненной миссии. Это радовало. Все прошло исключительно хорошо. Он передал мешок, а значит, очень скоро японцы получать своего козла отпущения. Осталось только разобраться с подправленным документом.

С черной тушью и этой особенной кистью нам, кстати, фантастически повезло. Все необходимые причиндалы обнаружились у Шэня. Оказывается, лекари традиционной китайской медицины всегда выписывают рецепты именно таким образом. Все-таки китайцы те еще выпендрёжники.

— Поразительная удача, что старик прихватил колонковую кисть, — не отрывая взгляда от бумаги, вполголоса произнес Михаил. Он аккуратно, с каким-то даже благоговением, снял излишек туши о край каменной тушечницы. — Обычной белкой или, не дай бог, европейским стальным пером мы бы этот документ только испохабили.

— Какая разница, чем малевать? — хмыкнул Тимоха. — Тушь черная, бумага японская. Текст сходится. Чего еще надобно?

Манджгаладзе покачал головой. Кисть в его длинных пальцах совершила плавный, выверенный пируэт, оставив на бумаге сложный многоступенчатый символ.

— Дилетантский подход, Тимофей. Ну вам, как человеку военному, простительно не разбираться в подобных вещах. Японский штабной писарь — это самая настоящая машина по производству вот таких бумаг. У каждого иероглифа есть своя архитектура, своя динамика. Смотрите, — грузин на секунду оторвался от бланка, демонстрируя влажный кончик кисти. — Волос сибирского колонка имеет форму веретена. Толстый в середине, а к концу сходит на нет, в идеальную иглу. Он упругий, отлично пружинит, тушь держит и отдает безупречно.

Михаил сделал короткий, резкий мазок, заканчивая очередной символ.

— Нажим дает густую ширину, отрыв — бритвенно-острый хвост. Любой специалист из штаба маршала Цзолиня сначала посмотрит не на смысл текста, а на плотность и геометрию штриха. Перо царапает волокна и оставляет мертвую, ровную линию. Дешевая шерсть — расплывается и мажет углы. Если я впишу имя губернатора Бао неправильным инструментом, подделка будет кричать сама о себе с первого же взгляда.

Нам с Тимохой оставалось лишь молча кивать в такт каждому слову грузина. Профессионализм всегда вызывает уважение. Неважно, собираешь ли ты взрывное устройство, или рисуешь смертный приговор высокопоставленному чиновнику — правильный инструмент решает всё.

— Готово, Павел, — глухо произнес Михаил. Он отложил кисть на специальную деревянную подставочку, откинулся на спинку стула. — Имя губернатора Бао Гуйцина, его должность и сумма якобы переданного ему вознаграждения вписаны в общий реестр. Я с точностью повторил интервалы, нажим и стилистику японского штабного писаря. Отличить эту вставку от оригинала невозможно. Даю слово.

Я подошел к столу, склонился над документом. Несколько секунд изучал столбцы. По мне — идеально.

— Отличная работа, князь, — кивнул грузинскому аристократу. — Мне с вами фантастически повезло.

Он в ответ как-то нервно передернул плечами. Похоже, Михаилу, воспитанному на дуэльных кодексах и понятиях офицерской чести, мое решение подставить чиновника казалось не совсем правильным.

— Вы уверены, Павел? Есть ощущение, мы делаем что-то нехорошее… — тихо высказался грузин, наблюдая, как я убираю высохший документ обратно в красную папку Токуму Кикан.

— Хорошее и нехорошее, добро и зло, белое и черное — категории для философов, Михаил. Давайте мы отставим их в сторону. Поверьте, если Бао Гуйцин узнает, что князь Арсеньев причастен к исчезновению невесты и к ее фальшивой смерти, он сожрет меня, вас, Тимоху…

Я покосился на вахмистра, который сидел возле печки, начищал свое оружие. Усмехнулся.

— Впрочем нет. На Тимофее, скорее всего, подавится. Не суть. Я к тому это говорю, что он нас уничтожил бы без малейших сомнений. Будем считать, мы просто действуем на опережение. И потом, это ведь необходимость. Чтобы защитить Шэня и его внучку…

Договорить я не успел. Наш разговор, как и моральные терзания Михаила, были прерваны самым беспардонным образом. Раздался звук выстрела. Близко. Прямо за оградой лесопилки, со стороны глухого железнодорожного тупика. Потом — громкий крик. Пуля точно нашла свою цель. Секундная пауза — и ночь взорвалась треском винтовочной канонады.

— Семеновцы! — рявкнули мы с Тимохой одновременно.

В то же мгновение вахмистр сорвался с места, метнулся к столу, одним движением скрутил фитиль керосиновой лампы и так же быстро переместился в угол, обратно за буржуйку.

Кабинет мгновенно погрузился в темноту. Действия пластуна были максимально верными. Человеческий силуэт в освещенном окне — идеальная мишень, в которую можно попасть, находясь даже за пределами лесопилки. А окно моего кабинета выходит ровненько во двор, смотрит прямо на пропускной пункт.

Я пригнулся, рванул к окну. Как только оказался рядом, сместился в сторону, прижался спиной к стене. Теперь окно было слева от меня.

Судя по звукам выстрелов, семеновцы решили зайти со стороны старой железнодорожной ветки. Однако, если они не идиоты, то вторая группа должна напасть с центрального входа. Как минимум, чтобы отвлечь охрану.

— Михаил, на пол! Живо! — коротко приказал я в темноту.

Грузин не заставил себя просить дважды, рыбкой скользнул на доски и проворно заполз за массивный деревянный буфет.

— Павел, думаете, они все-таки осмелились? — спросил грузинский аристократ.

— Думаю, они просто в безвыходном положении. Или… — Я посмотрел на красные папки, оставшиеся на столе, — Или наши японские друзья не так тупы, как нам показалось. Если верить документам, семеновцев собираются использовать для глобальной заварушки в Харбине. Почему бы Хондзё не тряхнуть меня таким же способом.

— Очень может быть, Павел Саныч… — подал голос Тимоха.

Выстрелы на улице затихли, но это совершенно не означало, будто все так быстро закончилось. Скорее всего белогвардейцы отхватили несколько пуль и сдали назад, чтобы перегруппироваться.

Я посмотрел в сторону топчана, поморщился. Там остались лежать шуба и «маузер». Чтобы взять оружие, придется либо ползти по полу, либо рискнуть и засветиться в окне. Темнота, конечно, нам в помощь, но не факт что у нападающих не имеется какого-нибудь глазастого стрелка.

— Ваше сиятельство! — тихо позвал вахмистр.

Я глянул в сторону буржуйки, за которой тенью замер Тимофей.

— Сейчас все будет, — сообщил он мне.

Тимоха резко рванул вперед, перекатом, буквально кувырком, оказался возле постели, дернул на себя шубу, вытащил «маузер». Потом так же шустро, молниеносно, переместился к стене, возле которой замер я. Только с другой стороны окна.

Оружие бросил мне прямо на бегу.

Я поймал «маузер», облегченно выдохнул. Осторожно, самым кончиком длинного ствола, отодвинул край плотной шторы.

Двор лесопилки тонул во мраке. Сегодня,