Выйди за моего мужа замуж - Майарана Мистеру

учебник по теории резонансов, открытый на разделе про эфирные потоки. Стопка чистых листов веленевой бумаги. Чернильница, перья, тонкий измерительный циркуль, графитовый карандаш для черновых набросков. И, самое главное, заранее заготовленный лист.

Лист этот лежал у меня в сумке вторые сутки. Я набрасывала схему долгими ночными часами в папиной мастерской, в перерывах между работой над бабочкой и жуком. Эфирный резонатор пятого порядка. Технология, которой в этом мире официально не существовало.

Через четыре года эта схема, доведенная до ума в нашей с Клэйдом мастерской, принесет ему мировую славу. Уникальный эфирный резонатор, аналогов которому не будет ни у одного мастера. Корона выкупит первую партию для пограничной стражи за сумму, от которой у нашего казначея задрожат руки, и Клэйд получит за эту разработку звание магистра Гильдии и баронский титул.

Все патенты будут оформлены на его имя, разумеется. На приеме в честь нового барона Авинталя его матушка будет ловить мои глаза через зал и презрительно поджимать тонкие губы, безмолвно напоминая, что я в этой семье — лишь пустоцвет на содержании. А я буду улыбаться и кивать гостям, в сотый раз пересказывая историю о том, как мой гениальный супруг придумал свой великий артефакт.

Я долго думала, что искренне разделяю его триумф. Что мы команда. Что наша общая радость стоит маленькой жертвы в виде стертого с патента моего имени.

Потом меня казнили на площади, и триумфы как-то переосмыслилсь.

Сейчас я выложила перед собой почти готовую схему, поправила фитиль масляной лампы и склонилась над листом, пристально разглядывая собственноручные линии. Все было идеально. Все, кроме одного.

В верхней четверти схемы я оставила пустое место там, где должен был стоять стабилизирующий узел. Маленький треугольный контур из трех взаимоувязанных колец, гасящий паразитный резонанс на третьем такте активации. Без него артефакт работал ровно семь секунд. Затем накопитель ловил собственное эхо, входил в обратную связь и красиво, эффектно взрывался в радиусе двух с половиной шагов.

Никаких смертельных исходов. Контузия, ожоги, испорченный костюм, и абсолютно похороненная репутация для того, кто заявил эту схему как авторскую разработку.

Я провела пальцем по пустому месту в верхней четверти листа и мысленно улыбнулась.

Затем взялась за второе перо.

В правой нижней четверти листа, на свободном поле, я начала медленно, как бы рассеянно, выводить второстепенные пометки. «Сравнить с теорией Венке, гл. 7». «Эмиссия?». «Падение тока на узле Б — нормально или паразит?». Все эти заметки были чистой бутафорией, призванной создать впечатление сырой, незаконченной, наспех схваченной идеи. Замысел, который автор еще сам не до конца понимает.

Бутафория должна была сработать безотказно.

В прошлой жизни Клэйд обожал именно такие находки. Шероховатые, угловатые, недодуманные. Из них так удобно лепить «свои» открытия. Чужая отшлифованная схема вызывала у него подозрение, а чужой сырой набросок — азарт.

«Дэйна, родная, у тебя гениальная интуиция, давай я допишу, у меня лучше получается с финальной полировкой».

Я улыбнулась этому воспоминанию.

Затем расправила плечи, размяла шею и приступила к настоящей работе. Образу.

Я опустила голову так, чтобы выбившаяся прядь упала на висок. Сгорбилась над столом, словно меня придавила собственная сумка. Подперла подбородок ладонью, потерла висок круговыми движениями. Достала свежий платок, промокнула им лоб. Делала это так, как делает по-настоящему уставший человек, который сам себя не замечает.

Зевнула. Раз, другой.

В библиотеке тем временем уже звенел маленький часовой механизм у стойки. Близилось время, когда лекции у Клэйда заканчивались, и он обычно искал меня перед ужином. Я знала его маршрут наизусть. Сначала аудитория, затем коридор, затем сад, и если меня нет в саду, он шел в библиотеку. Сегодня я заранее сказала Алифанте, что собираюсь засесть с книгами. Алифанта непременно передаст.

Я отложила перо, прижала пальцы к закрытым векам.

Сидеть так пришлось еще минут двадцать. За это время я успела дважды беззвучно прокрутить в голове предстоящий разговор. Где буду медлить, где запнусь, где улыбнусь виновато, где соглашусь слишком быстро, а где помедлю.

Створка двери у входа в зал чуть скрипнула.

Я не подняла головы. Опытным боковым зрением я уловила знакомую светлую шевелюру, неторопливую походку и хорошо сшитый серый плащ. Клэйд тихо переговорил с библиотекарем, прижав к губам палец, и вошел в зал.

Я продолжала смотреть в чертеж.

Шаги приблизились. Знакомый запах кожи, кедрового мыла и легкой сухой пыли осенних аудиторий. Тень упала на лист.

— Дэйна.

Я медленно подняла голову, моргнула, словно с трудом отрываясь от чего-то важного. Изобразила усталую улыбку.

— Клэйд. Я не заметила, как ты вошел.

— Я и сам не уверен, что ты в принципе кого-нибудь сейчас замечаешь. — Он наклонился над столом, мягко коснулся ладонью моего плеча. — У тебя вид загнанной лошади. Ты вообще ела сегодня?

— Кажется, утром был чай.

— Дэйна.

— Что?

— Уже половина шестого вечера.

Я виновато моргнула. Опустила взгляд на пальцы, перепачканные графитом, и слегка вздохнула. Жалоба должна выглядеть как мимолетная промашка, а не как просьба о жалости.

— Я просто хотела закончить одну мысль. Увлеклась. Прости.

— Что за мысль?

Клэйд выпрямился. Его взгляд скользнул по столу, и я успела заметить, как он тут же отметил все: и учебник по резонансам, и хаотичные пометки, и центральный лист со схемой. Голубые глаза задержались на чертеже ровно на ту долю секунды, которая выдает истинный интерес.

Попался.

Я мягко прикрыла лист сверху ладонью. Жест получился небрежным, словно я машинально опираюсь рукой, а не прячу набросок. На самом деле этот мелкий жест был приманкой. Спрятанное всегда вызывает больше любопытства, чем выставленное.

— Так, ерунда. Я даже не уверена, что в ней есть смысл.

— Покажи.

— Клэйд, оно совсем сырое.

— Дэйна, родная. — Он положил ладонь поверх моей и осторожно отвел ее в сторону. — Между нами не должно быть тайн в работе. Покажи. Возможно, я смогу подсказать, в какую сторону развивать.

Я позволила ему отодвинуть свою руку.

Он наклонился над листом. Я наблюдала за его лицом из-под опущенных ресниц. Видела, как голубые глаза быстро пробегают по контурам схемы, как чуть дрогнули брови, когда он узнал классическое плетение Венке в нижнем углу, как сжались губы, когда он добрался до центрального узла.

Он молчал почти полминуты.

— Дэйна.

— Я знаю, я знаю, оно сырое. — Я торопливо потянулась к листу, словно собираясь его убрать. — Видишь же, посередине у меня вообще пусто, я там что-то черкала, потом стерла. Это просто баловство.

—