Волчий клан 2 - Валерий Муллагалеев

Он лежал на теплом песке, запрокинув голову, а по красно-оранжевому небу плыли рваные черные облака, похожие на дым. Песок пощипывал кожу, от сернистого воздуха свербило в носу.

Первым делом Челищев обратился к магии Крови и запечатал сосуды на оторванной руке. Боль от раны расползалась по телу пульсирующей кляксой. Он принял эту боль и поглотил, переплавив в силу.

Поднялся, пошатнулся. Потеря крови так или иначе давала о себе знать. Оглядевшись, он вырвал из песка корягу и оперся на нее единственной рукой, сгорбился.

Судя по небу, сейчас в Бездне был день. В обычном мире так выглядит ранний закат. Как же давно он здесь не был…

Челищев огляделся: песок, руины, остатки древней дороги. Хвала Разрушителю, что его не забросило прямиком в гнездо тератов, откуда он призвал халазию.

Да уж, обосрался он с этим призывом, ничего не попишешь. Теперь Магический Сенат ни за что не пойдет на легализацию темной магии. Лояльность императора, над которой Челищев так кропотливо работал последние годы — тоже коту под хвост.

Чертов волколак! Нет, это не мог быть сам Сигмар — слишком молод. Но откуда такая сила? И прямо у него под носом, на Арене! Куда только смотрел Аверий? Челищев хмуро усмехнулся. Уж не этот ли волколак стал причиной его гибели?

Эх, Аверий, самонадеянный идиот — забыл, что Арена служит высшим целям, это не зверинец с подопытными! Ладно, хрен с ними с обоими. Сейчас есть дела поважней.

Опираясь на корягу, Челищев двинулся по древней дороге, частично занесенной песком. Ветерок был легкий, но все равно пощипывал лицо ядовитыми газами. Вот уж где действительно есть необходимость в одежде, так это в Бездне!

Челищев оборвал остатки правого рукава и обмотал вокруг головы. Накинул капюшон. Вдохнул сквозь ткань, пропитанную собственной кровью. Так-то лучше.

Ему навстречу вылезли три силуэта. Черные тела, шипы-иглы вдоль горбатой спины, длинные тонкие руки до самых колен. Каликандзары — разумные какотиды, или, как называют всех без разбору обитателей Бездны несведущие олухи — «диавольские твари».

— Агшарал заб! — воскликнул первый.

— Агша чур-чур, — отозвался второй, потирая ладони с длинными когтями.

Все трое захихикали. На шеях у них висели золотые ожерелья со всевозможными самоцветами. Видно, знатные. Челищев сказал на их языке:

— Сладкого огня вам, путники.

— Ха-а-а! Он знает нашу речь, — сказал первый.

— Чернокнижник заблудился на неведомых дорожках?

— Гляньте, человечку оторвали лапку!

Челищев поморщился и сказал:

— Вы знаете, кто я? Я лорд Обакум.

Каликандзары зашлись визгливым хохотом, обступили его с трех сторон.

— Маленький чернокнижник страдает манией величия?

— Как строго он смотрит!

— Как думаете, он подчинял наших братьев?

— Гляньте, у него как раз осталось три конечности — поделим поровну?

— А хер и голова?

— А на хер нам голова?

Они расхохотались.

— Заткнитесь, тупые твари, — процедил Челищев, опираясь на корягу. — Где здесь ближайший Дворец Хаоса? Мне нужно вернуться в верхний мир.

Тот каликандзар, у которого ожерелье было богаче, чем у остальных, указал на Челищева пальцем с длинным черным когтем.

— Ты останешься здесь, человече. Как погляжу, ты живучий. Из тебя получится вытянуть целый мешок страданий!

Другой пробормотал:

— Что-то не так, братья. Я не чувствую его страх…

Но было уже поздно.

Двоих каликандзаров скрючило, скомкало до размеров тыквы прямо в воздухе. Комья не успели упасть на землю — разлетелись черными ошметками, словно гнилые фрукты.

Челищев бросил вперед руку, из ладони метнулось бледно-зеленое магическое щупальце — прямо в рот главному. Извиваясь, оно пробралось внутрь до самых кишок и начало выкачивать жизненную силу.

Каликандзар упал на колени, захрипел. Когтистые пальцы тщетно скребли по лицу.

Челищев выкачивал из него жизнь до тех пор, пока ее не осталось совсем чуть-чуть, не больше, чем в жуке, после чего выдернул щупальце.

Подошел к каликандзару вплотную, взял за подбородок, вздернул вверх так, что у того хрустнули позвонки.

— Веди меня в Дворец Хаоса, ничтожество.

Давно он не бывал в Бездне. Успели подзабыть.

* * *

Вечером того же дня Инесса пригласила меня в свой родовой особняк.

Возвращаясь из Канцелярии, я сразу приметил во дворе своей гостиницы карету со знакомыми красно-оранжевыми знаменами.

Когда-то эта расцветка меня раздражала и ассоциировалась с язвительным ротным маг-куратором Корнилием Рюминым, а потом в лагерь приехала Инесса, и с тех пор этот красный стал для меня страстью, а оранжевый — теплом и лаской.

Вот и сейчас я поднимался в номер с предвкушением романтического вечера, но Инесса приехала с намерением тут же уехать.

— Я рассказала папе о том, как ты меня спас. Он был так рад моему возвращению, что решил лично поблагодарить тебя.

— Он разве не болен? — спросил я.

Инесса посерьезнела.

— Болеет. После исчезновения Челищева ему действительно полегчало, но все-таки это не проклятье, а отравление.

— А что медики? В смысле, лекари.

— Давай это дома обсудим? Отец ждет тебя.

Я вздохнул.

— Поехали.

Впервые я оказался в квартале дома Огня. Было ощущение, что я приехал в элитный поселок в стиле «только для своих». Фонари горели ярким бездымным пламенем, даже плитка на тротуаре была из красной яшмы.

Рюмины проживали в четырехэтажном особняке, перед которым лился фонтан. Точнее сказать, горел, потому что вместо воды было жидкое пламя. Красиво.

Инесса с гордым видом взяла меня под локоть и повела к крыльцу. Цокот каблучков раздавался в сумерках.

Дворецкий глянул на меня с подозрением, особенно на мои темные очки, но вежливо поприветствовал и проводил нас с Инессой в спальню.

В комнате пахло цитрусовыми эфирными маслами и сладким дымом. Граф Рюмин лежал на широкой кровати с балдахином, укрытый до подбородка.

Лицо было настолько бледным, что сливалось с белоснежными простынями. Рыжие с проседью волосы разметались по подушке. Вокруг рта была бородка с двумя седыми до белизны полосками, расходящихся от уголков губ.

Увидев нас, граф Рюмин чуть оживился, сухие тонкие губы разомкнулись. Голос его был слабый, но отчетливый, словно у военного:

— Так вот вы какой, капитан Лютиков. Наслышан. Рад встрече.

— Взаимно, ваше сиятельство, — я поклонился.

— Благодарю вас за спасение моей дочери, Георгий. Хотелось бы пожать вам руку, но прошу извинить меня в моем положении.

— Надеюсь, вы скоро поправитесь. Граф Челищев не может вам больше навредить.

— А больше мне и не надо, капитан. Боюсь, что только Челищев