Двадцать два несчастья – 8 - Данияр Саматович Сугралинов

— Хорошо, Наиль, — не стал я допытываться.

Повесил трубку и решил, что подумаю обо всем этом позже. И так полдня потерял, а еще нужно забежать с гостинцами к Танюхе, съездить к родителям Сереги и успеть на свидание с Аней. С ней я созвонился еще по пути в Казань, но конкретного плана мы так и не составили — договорились, что она сама что-нибудь придумает.

И вот теперь, набирая ее номер, я ожидал чего угодно: ресторана, кино, прогулки по набережной, — но не того, что услышал.

— Сережа, я тут подумала… Сегодня понедельник, а по понедельникам у Азы Ахметовны… это вдова одного театрального режиссера, у нее свой салон, в общем, все там у нее собираются. Такой, знаешь, не совсем домашний вечер, скорее богемное суаре местечкового разлива, там будут артисты, художники, музыканты… В общем, я хочу тебя туда сводить.

— Артисты, художники, музыканты и мы с тобой? — удивился я, учитывая, кем была Анна Александровна.

— И поэт один, но это не страшно. Ты только оденься… ну, соответствующе. Не в том же свитере, в котором ты в свои Морки ездишь.

— У меня их два, ты же знаешь, — пошутил я. — Один для Морков, другой для выхода в свет.

— Вот второй и надевай, — засмеялась она, потому что под «вторым свитером» мы, после проведенной ночи, подразумевали мой естественный шерстяной покров. — А лучше костюм. Сережа, они неплохие люди, просто… немного снобы. Но ты произведешь впечатление, я знаю.

Я помолчал. Значит, вот оно что. Аня решила вывести меня в свет. Познакомить со своим кругом. Выгулять, если называть вещи своими именами, и предъявить на оценку людям, чье мнение для нее, очевидно, имело значение. Что ж, это было по-своему логично: мы вроде как встречались, но ни одного близкого человека из своей жизни она мне до сих пор не показывала.

Для меня-академика богемный квартирник в Казани не должен представлять особой проблемы, но казанский Серега, бывший алкоголик, а ныне сельский врач из Морков, среди поэтов и искусствоведов будет смотреться, прямо скажем, как Пивасик на выставке породистых скакунов.

Оставалось надеяться, что во мне сегодня будет больше от академика. Тем более расстраивать Анечку отказом не хотелось.

— Во сколько и где встречаемся? — деловым тоном спросил я.

— Заезжай за мной к семи, но не опаздывай, Аза Ахметовна такого не любит и больше никогда не пригласит.

— Понял, хорошо. Но мы же там недолго? У меня в семь утра самолет…

— Вот там и выспишься, — журчащим ручейком рассмеялась Аня. — Не волнуйся, оставишь машину у моего дома, а в аэропорт я тебя отвезу.

Когда мы распрощались, посмотрев на часы, я понял, что успеваю заглянуть к соседке — в это время Танюха уже приводила Степку со школы.

Заодно и гостинцы занесу. Тетя Нина забила ими всю хозяйственную сумку: моркинский мед, банка соленых груздей, вязанка сушеных яблок, снова молоко и яйца… в общем, результат бурной деятельности тети Нины по ассимиляции в Морках.

Вытащив гостинцы из холодильника, сложил в пакет и пошел к Танюхе.

Глава 12

Дверь открыл сам Степка. Пацан ходил босиком, в трусах-боксерах и футболке с Человеком-пауком — в доме было сильно натоплено. Увидев меня, он заорал в глубину квартиры:

— Ма-ам! Дядя Сережа пришел!

— Тише ты, — сказал я, протягивая ему пакет. — Тяжелый, неси, давай, на кухню.

Степка ухватил двумя руками и поволок, шаркая пятками по линолеуму. Из кухни пахло жареным луком и чем-то вареным и сладковатым, с оттенком корицы.

Танюха стояла у плиты в домашних штанах и вытянутой футболке, помешивая что-то в кастрюле. Волосы были собраны в хвост, причем натуральный каштановый, без прежней неестественной рыжины. Лицо чуть похудело, и скулы, которых я раньше не замечал, обозначились отчетливо. Она заметно изменилась за эти полтора месяца.

— О, Серега! — обрадовалась она. — Ты же наша звезда интернета!

— Да брось, — смутился я. — Я ж тебе все это и так рассказывал — про собрание, про казанских братков.

— Ну да, только тут типа как будто по телевизору! — воскликнула Танюха. — Ты теперь точно знаменитость!

— Я тебе больше скажу, меня с какого московского ТВ-канала разыскивают, — усмехнулся я.

Мы обнялись, она чмокнула меня в щеку.

— Садись, чайник только вскипел, — сказала Танюха, и я сел на табурет у стола, отодвинув Степкину тетрадку по математике.

Заметил, что на холодильнике появилось расписание тренировок по самбо.

— Привез тебе от деревенских, — сказал я, кивнув на пакет, который Степка уже раскладывал на столе. — Мед, грузди, сушеные яблоки. И там молоко с яйцами еще.

Соседка схватила банку с груздями, поднесла к лицу, развернула к свету.

— Ух ты! Настоящие, соленые! Ням-нямочки! Обожаю их! — она любовно прижала банку к груди, будто ей вручили награду, и даже глаза закатила от избытка чувств. — Со сметаной завтра навернем. Степка, не трожь!

— Я только посмотреть, — обиженно сказал Степка, отдергивая руку от крышки.

Танюха поставила банку на стол и взялась за вязанку сушеных яблок, понюхала, оторвала дольку и сунула в рот.

— Кислые. Типа дичка, — сказала она с набитым ртом и довольным лицом. — Прям как у бабки моей, та тоже яблоки на нитку нанизывала и на балконе сушила. Зато ароматные-е-е.

Степка потянулся и тоже стащил яблочную дольку, сжевал молча, чуть скривившись.

— А мед откуда? — Танюха открутила крышку и сунула палец. — Ого, густой какой. И темный.

— Гречишный, видимо. Там у меня тетя Нина бартером занимается, с местной пасеки, наверное. Я не разбирался, она мне полную сумку собрала и в руки сунула, я даже спорить не стал.

— Вот это по-деревенски. — Танюха хмыкнула и убрала мед на полку. — Серег, у тебя там типа целый колхоз пашет на тебя, что ли?

— Это не колхоз, — усмехнулся я. — Это одна тетя Нина, но ее на целый колхоз хватает. Мне иногда кажется, она бы одной левой и целину поднять могла бы.

— Надо будет познакомиться. Слушай, Серега, а я тут такое прикольное хрючево варю, ты обалдеешь. Короче, типа овсянка с тыквой и корицей.