Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

не будут спрашивать о вашем прошлом. Конечно, если вы наши законы примете. Только сразу говорю: мы грабежами не промышляем. Ни местных не разоряем, ни, тем более, своих. Мы трудимся. Земли у нас полно, заводим скот, железо варим, ткани ткём. Любое мастерство приветствуем. Ну, а если трудом пользу принесете — то, думаю, со временем и приказной вас простит, а воеводы, даст бог, забудут. Ясно ли?

Дурной обвел «воров» взглядом.

— Разве мочно такое? — удивился один из служилых.

— Мочно, — улыбнулся атаман. — Так вышло, что два года назад и мы были беглыми. И нас тоже «ворами» звали. Правда, мы не душегубничали, как вы… Но власти это без разницы. А теперь у нас свой острог, большое хозяйство, защищаем новые рубежи российские. Так что решайте: если согласитесь, то попробую вас вызволить.

— Как? — подскочил к беглецу из будущего Яшка Сорокин.

— А это уже второе слово, — Санька перевел дух, понимая, что сейчас будет непростой разговор. — Дауры жаждут вашей смерти. Но я смог с ними договориться. Вас отпустят под нашу поруку. Но вы отдадите им часть своей добычи. В качестве выкупа.

«Воры» недовольно загудели.

— Ишь чо! — подступали к гостям сорокинцы. — Своим барахлом торгуйся! Наше не имай!

Хамоватый черкас подошел вплотную к Дурнову. Был он невысокого роста и лез так настырно, будто хотел рассмотреть что-то важное у Саньки в ноздрях.

— Паны-казаки, не зразумею я, як вин хочет с нехристями договоритися. Индо волшбою их разгонит?

Яшка Сорокин ненавязчиво оттеснил наглеца.

— Охолонь! — рыкнул он старательно властно, но сам тоже впился в приезжего. — Слушай… Сашко. Ты же с отрядом пришел. Давай купно по местным вдарим! Мы ить сила!

Дурной покачал головой.

— Мало сил, Яков. Уйма народу поляжет по обеим сторонам. Если б за жизни ваши и наши драться пришлось — я бы вступил в бой. А за барахло ваше я воевать не собираюсь, — беглец из будущего обвел сорокинцев взглядом. — Уймите жадность, казаки! Неужели хочется получить копье в пузо за свой дуван? Знаю я, как вам достались эти богатства… Ничего говорить не буду — бог вам судья. Но мой вам совет: отдайте добычу даурам! И жизни спасете, и совесть облегчите.

«Воры» продолжали недовольно гудеть. Большая часть готова была рискнуть, но не расставаться с награбленным богатством. И тут под навесом зашевелилось.

— Та отдайте уж… — голос больного был слабый, но одновременно властный. — Выкопайте и отдайте… Животы сберечь — важнее всего… А, Господь посулит, еще надуваним…

«Нормально бога приплел! — изумился Дурной. — Православие во всей своей красоте».

И все-таки полумертвый Михайла Сорокин принял его правоту. Может, и сладится всё.

— Да щчас! — зарычал вдруг хам-черкас. — Ужо рассупонился!

Внезапно выхватив из-за пояса здоровенный кривой кинжал, казак всадил его в живот Дурнову с кривой ухмылочкой:

— Нако-ся, подавися!

Глава 9

Черкас вёл тяжелый клинок снизу вверх, чтобы тот вошел под пластины якутского куяка, в который был облачен темноводский атаман. Однако Дурной рефлекторно дернул рукой. Сильно порезался, но изменил траекторию удар. Кинжал клацнул по доспеху, а обожженный болью Санька внезапно подумал: и почему это казаки не носят наручи?

— Климка! — испуганно заорал младший Сорокин. — Охолонь, Донщина!

Но хам уже с тихим шелестом выпускал на свободу татарскую саблю. Дурной отскочил назад и выхватил свой клинок. После весенней битвы на ледяном окопчике атаман обзавелся новым оружием. Маньчжурская (или китайская) сабля имела излишне широкий и потому тяжелый клинок, у нее практически не было гарды, зато сталь — первостатейная! Рукоять у нее такой длины, что и в два кулака можно ухватиться. А навершием ей служила бронзовая, потемневшая от времени голова дракона. Монстр скалил пасть на весь мир, постоянно готовый к бою.

«Нда, а я вот не готов оказался, — скривился Известь, глядя на присевшего, ровно кот перед прыжком, Донщину. — Забавно: второй поединок за час. И как-то мы на фоне дауров не очень по-рыцарски смотримся».

Донщина решил, что хватит уже «даурской подстилке» рефлексировать и резко кинулся в атаку. Сорокинцы ему не мешали, но и останавливать не спешили. Нормальная пацанская разборка, восходящая своими корнями к божьим поединкам. Черкас действовал намного быстрее, но «драконий меч», благодаря массивности, останавливал удары противника даже вяло поставленными блоками и сливами. Тогда как уже его удары легонькая татарская сабля сдерживала с трудом. Климу Донщине приходилось отводить удары и уходить с линии атаки. А это нелегко даже такому обладателю кошачьей ловкости.

Главное, на чем сконцентрировался Санька — берёг пальцы. Противник быстро понял, что гарда «драконьего меча» их толком не защищает и принялся бить именно туда. Дурной постоянно менял руку, брал оружие двойным хватом, аки самурай. И время от времени рубил по Донщине с плеча: безыскусно, но по-молодецки. Черкас отпрыгивал, но снова врывался в круговерть боя.

Левое предплечье Дурнова всё сильнее пульсировало болью от пореза. И кровопотеря — пусть и небольшая — давала о себе знать. Ухватить бы казака, да грохнуть оземь… Но Санька не Делгоро, а противник его заметно ловчее князя Чипы. Он не позволял Дурнову развернуть себя лицом к солнцу, не дал зажать между собой и кострищем. Донщина всегда находил, куда ускользнуть во время атак «драконьего меча».

«Я однозначно выдохнусь первым, — кусал губы беглец из будущего. — И рука левая отяжелела».

Невольно косился на своих: не помогут ли. Но те стояли на месте… И правильно делали. Если принцип единоборства нарушить — тут их всех и перебьют. А потом уже дауры перебьют сорокинцев… вместе с остальными темноводцами. Объяснить бы это бесноватому Донщине — но как это сделать? Да и не послушает.

— Дебил! — заорал на него непонятно Известь. — Что ж ты всё портишь, падла?!

И ринулся в атаку.

…Наверное, это и впрямь был божий поединок. Потому что всё решилось само собой: уходя от разъяренного «драконьего меча», Донщина ловко прыгнул в сторону — и наступил ногой на полешко, которые были раскиданы вокруг костра. Полешко крутанулось, нога взлетела вверх, а черкас, согласно всем законам физики, грохнулся на спину. В это время тяжелый «драконий меч» продолжал свой «полет» и с размаху впился в голень. В самую косточку, которую слегка-то ударишь — и стонешь от боли. А тяжелый китайский клинок вошел в кость сантиметра на два.

— Сучий потрох! — завыл от боли Клим Донщина и в ярости метнул свою сабельку в атамана.

Но сабля не копье, да и разум черкаса от боли помутился. Санька только слегка отвернул плечо, и «татарка» бессильно скользнула по стальным пластинам. А вот «драконий меч» для колющих ударов гораздо более сподручен. Дурной понимал, что