Капитан Ульдемир: Наследники Ассарта. Может быть, найдется там десять? - Владимир Дмитриевич Михайлов

Наверное, такое восприятие выработалось подсознательно – чтобы не позволить никому влиять на судьбу сына с момента его рождения. Это она будет решать сама. Тут никто ей не указ. В остальном же она готова была жить так, как ей скажут. Кто? Сегодня – Миграт, а завтра? Но о завтрашнем дне она и не думала. Люди, – предполагала молодая женщина, – все, скорее всего, одинаковы, а то, что кто-то из них обладает Властью, а кто-то другой подметает улицы, никакой роли, по ее мнению, не играло. Долг всякого мужчины был обеспечивать женщине и ребенку пищу и безопасность, вот и все.

…Обед был готов, но сегодня Миграт почему-то задержался; обычно он поспевал к обеду вовремя, с удовольствием ел дома, когда она сидела за столом напротив него и с легкой улыбкой смотрела, с каким наслаждением он поглощал немудреные яства, приготовленные ею. Она еще раз окинула взглядом кухонный стол, на котором уже были расставлены тарелки – не такие, конечно, из которых она угощала Властелина, но сейчас выбирать не приходилось. Кажется, действительно все готово…

Но тут она нахмурилась. Приготовлено было действительно почти все. Но именно – почти. Не хватало свежей зелени; а Миграт говорил, что привык к ней с детства. Как же она ухитрилась забыть, что последние веточки сельдерея и укропа были съедены еще вчера? Обычно зелень, как и все съестное, приносил в дом сам Миграт. Доставал где-то в городе. Подробностями Леза не интересовалась, принимала это как должное. Но сегодня что-то задержало его, и вряд ли у него останется время, чтобы разыскивать травки.

Раньше все решилось бы просто: она успела бы добежать до ближайшей овощной лавки, где наверняка нашла бы все нужное. Теперь дела обстояли иначе. Лавки лежали в развалинах, но и в те, что уцелели, давно уже никто ничего не подвозил. Конечно, без сельдерея Миграт тоже не умрет. Но ей так хотелось – из чистой благодарности, – чтобы ему нравилось все до самой последней мелочи…

Маленький Растин все еще выражал недовольство. Леза вошла в комнату, взяла ребенка на руки, стала баюкать, размышляя при этом, как все-таки выйти из положения: не могла же она показать себя невнимательной хозяйкой. Она задумалась на несколько секунд.

И вдруг сообразила. Еще неделю тому назад, когда Миграт привел ее сюда, где-то совсем рядом она заметила – просто так, мельком – приятное для глаза зеленое пятно среди обломков и пепла и бессознательно отметила для себя, что это, вероятнее всего, огородик, уцелевший при разгроме. Может быть, Миграт там и запасался укропом и прочим? Так или иначе, добежать до этого местечка и вернуться было делом нескольких минут; если даже Миграт появится в это время, она сможет его заметить раньше, чем он приблизится к дому. Это ведь совсем рядом, в двух шагах, не более…

Растин задремал наконец. Леза бережно уложила его, укутала одеяльцем и выбежала, как была, в одном платье.

Там и на самом деле оказался огородик. Кое-что уже привяло, но сельдерей нашелся, а кроме того, и редиска. Капуста была почти целиком поеденной гусеницами, но один красивый кочанчик уцелел, и Леза прихватила его тоже.

Нагибаться было трудно, распрямляться – тоже: мешал живот, все еще не вернувшийся в свои прежние, небольшие размеры, хотя со стороны это и незаметно было. И когда кто-то сзади помог ей, ухватив за плечи, она в первое мгновение не удивилась: это было так естественно! Испугалась и закричала она, только когда обернулась и вместо Миграта увидела незнакомые неприятные лица и грязную, местами порванную, чужую военную форму.

Когда Леза закричала, ей тут же зажали рот пахнувшей потом и чем-то еще очень неприятным ладонью. Их было двое, и они переговаривались на каком-то тарабарском языке, никогда до сей поры не слышанном. Один провел рукой по ее животу, потом по заду и проговорил что-то; другой громко засмеялся, как заржал, и сквозь этот смех ответил что-то, столь же непонятное. Первый солдат отнял ладонь от ее губ, чтобы вытереть у себя под носом. Она снова крикнула; на этот раз ей заткнули рот грязной тряпкой, отчего ее стошнило. Но солдаты, не обращая ни на что внимания, грубо потащили ее за собой, и она с тоской подумала, что Миграту не следовало так опаздывать к обеду, если бы даже ему пришлось обойтись без сельдерея.

Они втащили ее в дом. Готовый горячий обед обрадовал солдат. Они недолго посовещались на том же непонятном языке. Потом устроились за столом и жестами приказали ей подавать. Входную дверь они заперли за собой и заложили даже засов, оружие поставили рядом так, что в любой миг могли схватить его и открыть огонь. Подавая еду, приготовленную вовсе не для них, она беззвучно плакала, не вытирая слез. Солдаты съели все. Потом один из них подошел к ней, то ли улыбаясь, то ли просто скаля зубы. Леза машинально отметила, что двух передних не хватало. Она уже знала, что сейчас произойдет, отвернулась, потому что у солдата изо рта дурно пахло. Он обнял ее за талию; Леза быстро и резко ударила его ногой в самое уязвимое место, рванулась, влетела в комнату и задвинула засов.

Растин, к счастью, не проснулся. Леза огляделась в поисках выхода. В комнате было единственное окошко, маленькое и до сих пор не открывавшееся, чтобы не налетели комары. Леза попыталась поднять задвижку. В дверь толкались, потом сильно ударили. Она бросила взгляд на ребенка. Он беспокойно зашевелился. Ударили снова. Оконная задвижка не поддавалась. Еще удар. Сейчас Растин проснется… Они все равно ворвутся. Пусть хоть он не видит.

Дальше она действовала как во сне. Подошла к двери и отодвинула задвижку. Остановилась, опустив руки. Тот солдат, которого она ударила, – было видно в распахнувшуюся дверь, – скорчившись, сидел на табурете, раскачивался вперед-назад, закусив губу. Издали увидев Лезу, потянулся к оружию. Второй – тот, что стучал, – что-то крикнул первому, вошел и приблизился к Лезе. Она не стала сопротивляться. Вытянутой рукой удержав его, сама стянула через голову платье и отступила к кровати, стараясь глядеть ему прямо в глаза. Поймав взгляд – приложила палец к губам, указала на ребенка в кроватке. Солдат понял. Кивнул и даже улыбнулся. Леза тоже постаралась улыбнуться как можно искреннее и села на кровать. Солдат быстро-быстро принялся раздеваться.