Тренировочный День 13 - Виталий Хонихоев

— Если ты Дульсинея Тобосская, то у тебя должен быть Дон Кихот. — заявляет Лиля: — он у тебя есть? И где он находит ветряные мельницы? Или он современный Дон Кихот и борется с ветряными электростанциями? Или вообще с электростанциями, неважно какими — с ГРЭС например или АЭС… или там с солнечными? Это он энергетику ненавидит как отрасль? Получается, что он как луддит — против прогресса и автоматизации производства? Должна тебе сказать, что это не здоровая история, Дульсинея, ты уж с ним поговори, чтобы так не делал. Кроме того, вот как можно на коне и с копьем против ГРЭС бороться? У него и с ветряными-то мельницами не очень вышло…

— Нету у меня никакого Дон Кихота! Нет ни Д’Артаньяна ни трех мушкетеров ни семерых самураев!

— Так Дульсинея Тобосская в книге тоже про Дон Кихота не знала. — рассудительно замечает Лиля: — и ты не знаешь, но он есть. Отсутствие сведений о явлении не означает отсутствие явления как такового. Так мне Юлька Синицына говорит про Маркову и Холодкова…

— Долго еще лететь? — не выдерживает Евдокия.

— Только вылетели…

* * *

Ряд 14 места D-E

Гульнара «Хатын Малика» Каримова читала книгу. Толстую, в тёмно-синей обложке. Если вытянуть шею и присмотреться, то можно было увидеть, что Королева читает «Анжелику, Маркизу Ангелов» за авторством Анн и Сержа Голон.

Однако Арина Железнова не собиралась вытягивать шею и вглядываться в обложку книги. Она сидела на своем месте и смотрела в иллюминатор. Молча.

Стюардесса прошла по проходу с подносом. Остановилась.

— Напитки?

Каримова подняла глаза от книги. Кивнула. Взяла томатный сок. Поставила на откидной столик. Вернулась к чтению.

Арина даже не повернулась. Махнула рукой — нет, спасибо. Стюардесса кивнула, улыбнулась тренированной улыбкой вышколенного профессионала и пошла дальше.

Каримова перевернула страницу.

Арина поправила волосы. Небрежно. Красиво. Так, чтобы локон упал на плечо. Продолжила смотреть в окно.

Каримова сделала глоток сока. Промокнула губы салфеткой. Аккуратно сложила салфетку вчетверо. Положила на столик. Идеально ровно, параллельно краю.

Арина закинула ногу на ногу.

Каримова поджала губы.

* * *

Ряд 15, места A-B-C

— Неудобно получилось. — говорит Алена Маслова, оглядываясь по сторонам. У иллюминатора, слева от нее — сидела Надежда Воронова, одна из Каримовской тройки, высокая девушка из Новосибирска. Справа, ближе к проходу, сидит Юля Синицына.

— В смысле, ты наверняка хотела с Каримовой сидеть. — объясняет свои слова Алена, обращаясь к Надежде: — жаль, что так вышло. Но времени не было, подавали одним списком всех, билеты купили как бог на душу положит… я думала, что можно потом поменяться…

— Это международные линии. — поправляет свои очки Синицына: — не внутренние. Это на внутренних можно так местами меняться, а тут нужно сидеть на своих местах. Меняться только по разрешению экипажа самолета.

— Да ладно, нормально все. — говорит Надежда Воронова: — мне еще и место у окошка выпало. Не съедите же вы меня тут.

— Ну… — Алена чешет затылок: — когда я увидела, что у вашей Каримовой с нашей Железновой места рядом, то… надеюсь никто никого не убьет.

— А что с ней не так? — спрашивает Воронова: — с вашей Железновой?

— С Аринкой-то? — Алена вздыхает: — хотела бы я знать, Надежда, хотела бы я знать…

— Подростковый максимализм, вкупе с ярко выраженной социопатией. Сюда же болезненная фиксация на Бергштейн. — вставляет в разговор Юля Синицына: — ничего сложного. Это как твоя, Маслова, склонность к сплетням и промискуитету.

— Чего⁈ Когда это у меня такая склонность была⁈

— … но ты не переживай, это у тебя, согласно Фрейду, комплекс Электры. Ты всегда хотела вступить в социально неодобряемую связь со своим отцом, в качестве протеста против волевой матери, но у тебя не вышло. Потому в качестве компенсации ты стремишься…

— Синицына, я сейчас как дам тебе в глаз! Сама ты шалашовка!

— Шалашовка… — Синицина задумывается: — шалашовка — винтовка. Хм… а что если так

— Она была легка, увы —

шалашовка из Москвы.

Кружила в танце с торгашами,

бренчала модными серьгами,

и нэпман, тучный, как свинья,

дарил ей ленты да рублья.

Но вот однажды поутру

пришёл комсорг к её двору.

'Довольно праздности и лени!

Вставай, товарищ, на колени —

перед отчизной, не купцом!

Будь комсомолкой, не глупцом!'

И в руки белые девица

взяла не веер — не годится! —

а боевую винтовку,

сменив гулянку на сноровку.

И на стрельбище заводском

рекорд поставила потом.

Прощай, буржуй и капитал!

Твой час последний отстучал!

Пятилетка мчится птицей,

а девица — мастерица:

бежит, стреляет, диск метает,

и враг пред нею отступает.

Мораль сей басни такова:

Не в чулках девичья слава,

не в кабаках и не в шелках,

а в трудовых мозолях, в лыжах, в беговых кругах!

И пусть Онегин морщит бровь —

у нас иная есть любовь:

к труду, к заводу, к физкультуре!

… и…

Синицына задумалась. Сидящая у окна Воронова смотрела на нее открыв рот. Маслова старательно зажимала уши.

— Что это было? — спросила Надя Воронова: — ты на ходу сочиняешь?

— Уже закончилось? — Алена опустила ладони от ушей: — божечки, Юлька, ты хоть предупреждай, а то меня удар от твоих стихов хватит.

— … к физкультуре и явно выраженной фигуре? — задается вопросом Синицына.

— В натуре. — добавляет Воронова: — архитектуре, прокуратуре, мануфактуре… к труду, к заводу, к физкультуре, и это все есть в рецептуре, а? Вроде «рецептура превращения девушки в спортсменку»?

— Неплохо. — кивает Синицына: — а дальше… скажем так —

Но то не всё! Судьба вела

её к иным ещё делам.

Винтовку сдав в оружпалату,

она явилась к физоргату:

'Хочу, товарищ, послужить

и в волейболе — победить!'

— А есть вообще такое слово — «оружпалата»? И что такое «физоргат»? — хлопает глазами Воронова: — давай слова не выдумывать. Есть же нормальные… винтовку сдав в… оружейную комнату? Нет, длинно. Винтовку бросив точно брату она легла потом в палату… а? В больничную например….

— Боже, куда я попала! — говорит Алена Маслова: — и ты, Брут! Ты чего, тоже у нас поэтесса Печального Образа⁈

— Предавшись мощному разврату оставила винтовку брату. — говорит Синицына и Воронова — кивает головой.