Центровой - Дмитрий Шимохин

— Зивой… — просипел он, вытирая нос грязным рукавом. — Я думал, там и остануся.

— Герой, Ясь. Дома отмоем. А теперь за работу, братцы. Время пошло!

Я достал спички и накинул на Кота его же куртку, сооружая уже проверенную палатку для маскировки света. В дрожащем желтом кружке пламени мы оглядели торговый зал.

Магазин Фокина был раем для любителей пострелять. На стенах, в специальных стойках, тускло поблескивали воронеными стволами новенькие винчестеры со скобой Генри, изящные двустволки и тяжелые штуцеры. В витринах лежали револьверы на любой вкус.

— Берем только лучшее, — скомандовал я, бросая парням пустые холщовые мешки. — Револьверы, винчестеры берите, можно пару двустволок. Всякую экзотику с перламутром не трогать — продать трудно, а засветиться легко.

Пока Васян с Котом, кряхтя от жадности и восторга, собирали добро, я метнулся к стойке приказчика.

Касса поддалась после короткого знакомства с фомкой. Хрустнуло дерево, звякнул колокольчик. Я сгреб ассигнации и горсть серебра — немного, рублей пятьдесят, основную выручку хозяин явно забирал с собой.

Дальше — самое важное. Нырнув под прилавок, я посветил спичкой. Ящики. Десятки тяжелых картонных и деревянных коробок. Патроны.

Лихорадочно вскрыл несколько упаковок. Так, это к винчестерам — в мешок! Это ружейные патроны двенадцатого калибра с картечью — берем.

А вот и толстые, короткие гильзы. Двенадцать миллиметров.

— Есть! К «Галану»! — Я сгреб сразу все пачки и распихал по карманам. Теперь наша морская мортира запоет! Также к «Смит-Вессону» нашлись и к «Бульдогу».

Но вот патронов для моего бельгийского нагана под прилавком не оказалось. То ли разобрали господа офицеры, то ли лежали они в каком-то сейфе. Жаль. Оружие отличное, а патронов нет.

Спичка обожгла пальцы, и я бросил ее на пол, затаптывая подошвой. В этот момент мой взгляд зацепился за странный шкафчик в углу, дверца которого была приоткрыта. Оттуда тянулась связка тонких проводов.

Я чиркнул новой спичкой и заглянул внутрь.

Вот оно, сердце охранной системы Фокина. На полке стояли стеклянные банки. Элементы Лекланше. Внутри плескался раствор нашатыря, торчали цинковые стержни и угольные цилиндры. От клемм провода уходили к массивному электромагнитному зуммеру, готовому поднять мертвых, если цепь замкнется.

Я внимательно, стараясь запомнить каждую деталь, изучил соединения. Батареи последовательные, реле на размыкание или замыкание — неважно. Важно то, что я теперь воочию видел, как устроена сигнализация. Это знание — на вес золота.

— Сень, мы готовы! — хриплый шепот Васяна вырвал меня из задумчивости. — Больше не унесем. Жилы лопаются.

Я оглянулся. Васян и Кот стояли, согнувшись под тяжестью набитых железом и свинцом мешков. Яська держал мешок поменьше, но тоже пыхтел от натуги.

— Уходим. Тем же путем.

Мы выбрались через окно в проулок, аккуратно прикрыли створку и даже прислонили железный щит на место — чтобы случайный патруль не сразу заметил взлом.

Обратный путь до набережной Мойки показался адом. Оружие оттягивало руки, мешки резали плечи. Мы шли гуськом, спотыкаясь на неровной брусчатке, шарахаясь от каждой тени и каждого порыва ветра. С соседней улицы все еще доносился смех гуляк и цокот копыт.

Наконец, мы вывалились к реке. Черная вода Мойки лениво билась о гранитный парапет. Спуск под Фонарный мост зиял спасительной тьмой.

Ноги гудели, лямки мешков безжалостно резали плечи, а в груди нарастал холодный, липкий ком паники.

Я заметался по гранитной набережной, вглядываясь в стылую воду Мойки. Туман клубился над самой поверхностью, скрывая очертания берегов, но там, где должен был стоять ялик, плескалась лишь черная пустота.

— Где он, черт его дери⁈ — прошипел я, сбрасывая тяжеленный мешок на мокрую брусчатку.

Рядом, тяжело дыша, возник Васян, а следом из тумана вынырнул Шмыга.

— Должен был здесь быть! — Васян в сердцах сплюнул в воду. — А видишь — нет его! Испугался!

— Сука драная, — процедил Шмыга, нервно озираясь на спящие окна домов. — Загребут нас сейчас с этим железом, Сень. Как пить дать загребут! Городовые скоро обход начнут!

Я готов был рвать на себе волосы. Костерили Митрича на чем свет стоит, поминая и его морское прошлое, и его жадность, и всех его родственников до седьмого колена.

И вдруг…

Там, в самой густой, непроглядной тени под низким каменным сводом Фонарного моста, мелькнула крохотная желтая вспышка.

Разгорелась, осветив на секунду козырек засаленного картуза, кустистые брови и сложенные лодочкой грубые ладони. А затем вспышка сменилась ровным, пульсирующим красным огоньком.

Меня словно обухом по голове ударило. Ну конечно!

— Отбой панике. — Я с облегчением выдохнул, чувствуя, как разжимаются сведенные судорогой мышцы. — Ждет он нас. Просто старый лис под самый мост забился, чтоб с набережной не отсвечивать. Пошли!

Мы подхватили мешки и скорым шагом, пригибаясь к парапету, спустились по склизким гранитным ступеням под мост. Запахло тиной и табачным дымом.

Из мрака вынырнул нос ялика. Митрич сидел на корме, невозмутимо пыхтя козьей ножкой.

— Ты чего зашкерился⁈ — набросился на него Васян. — Мы там чуть не поседели все!

— А чего мне там, на чистой воде, болтаться, как прыщу на носу? — огрызнулся лодочник, вынимая самокрутку изо рта. — Луны нет, но туман редеет. Увидит кто с берега лодку пустую в такой час — сразу вопросы пойдут. Вот я под свод и заплыл. Давайте ваш товар, грузите живо, пока речная полиция не нагрянула.

Мы без лишних слов начали перекидывать тяжелые холщовые мешки на дно ялика. Митрич тут же накрыл их заранее припасенной рогожей и старым куском брезента. Внешне — обычная лодка старьевщика, везущая какой-то хлам.

— Васян, — скомандовал я, — прыгай к нему. Поможешь на веслах, течение тут хоть и слабое, но вдвоем быстрее дойдете. Встречаемся у Чернышева моста, там выгружаем и сразу в сарай.

Гигант кивнул и тяжело опустился на банку, отчего ялик опасно накренился, но Митрич ловко выровнял лодку веслом.

— С Богом. — Лодочник оттолкнулся от гранитной стенки, и ялик, скрипнув уключинами, бесшумно растворился в тумане, увозя наш главный куш.

Оставшись на берегу, я повернулся к остальной банде. Ребята стояли измотанные, грязные, глотая холодный ночной воздух. Дело сделано, адреналин отпускал, оставляя после себя свинцовую усталость.

Васян со стволами ушел. Остались Спица, Кот и Упырь. У меня для них был еще один «подарок».

— Так, братва. Вы трое сейчас быстро возвращаетесь в приют. Берете те самые письма счастья, что Спица сделал.