Султан Эфир - Сильвия Лайм

Но юмор тоже не помогал. Глаза Сициана горели и горели, сжигая, кажется, саму мою душу.

Ему не понравилось то, что я сказала.

— Если я явлюсь в султанат, начнется война, — ответил он мрачно, сдавленно.

Его ладони обхватили мое лицо, большие пальцы скользнули к уголкам губ.

— Значит, все-таки слабо, — пожала плечами я, деловито отвернув голову. Но дож тут же надавил на мой подбородок, заставив снова взглянуть на себя.

Пламя облизывало его веки. Белков больше не было.

Внутри меня вспыхнул знакомый страх, сжимаясь в желудке, стекая лавой в живот и ниже. Стягиваясь холодным узлом, который тут же вспыхивал и ударял между бедер совсем другой пульсацией. Ноющей и острой, желанной и нестерпимо-голодной.

— Я уже сказал, что ты будешь моей, значит, так оно и случится, — отрывисто прорычал император, скользнув руками на мои бедра и сжав пальцами.

Я тихо вскрикнула. Дыхание начало сбиваться. Меня трясло от желания снова почувствовать его в себе. От злого зноя пустынной засухи, которой как самое большое сокровище нужен дождь. Даже если он превратится в потоп, который похоронит под собой все.

И все же на короткое мгновение я испугалась.

— Ты же понял, что я шучу, правда? — выдавила через силу. — Только попробуй кого-нибудь спалить ни за что.

Уголок губ императора дернулся в сжатой иронии.

— Трусишь? Александр-р-ра, — рычание неуловимо переходило в бархат.

— Не трушу. Угрожаю.

В тот же миг, как сказала это, Сициан подхватил меня под бедра и поднял в воздух.

Я прикусила губу, подавив вскрик.

Ощущения были настолько реальны, словно я и впрямь нахожусь рядом с повелителем империи в этой странной незнакомой комнате. Будто я рядом… и мне не надо возвращаться.

На какое-то время я зажмурилась, поверив. Позволив себе поверить в то, что это так и есть.

Вздох — и я почувствовала, как в руке Сициана очутился знакомый колдовской жезл, медленно превращающийся в хлыст. Прохлада металла обожгла кожу, а затем… длинный хвост плети начал оплетать мои бедра, словно живая лоза.

Я опустила голову и ахнула, заметив, как горят алым рубиновые глаза золотого навершия — драконьей головы, а в металлической пасти среди клыков шевелится раздвоенный язык.

— Какого?.. Что это?

На этот раз хищная улыбка раскрасила губы дожа по-настоящему. Огненные глаза вспыхивали в такт глазам драконо-жезла.

В это время он достал второй точно такой же артефат и приложил ко второму моему бедру.

Миг — и он спиралью обвился вокруг моей ноги, соединившись черно-золотой плетью у меня на талии со вторым хлыстом.

Жгучий страх ударил по нервам с одновременным тонким непостижимым удовольствием от безысходности, от зависимого положения перед этим мужчиной. Перед олицетворением всех моих страхов и желаний.

Перед лицом самого Огня.

Мои бедра были раздвинуты, соединяясь на талии императора, а два прохладных языка хлыстов ползли все выше и выше, уже не только оплетая меня по кругу, но и двигаясь прямо к потолку.

Тихий скрип, я подняла голову и увидела, как концы плетей вонзились в камень лепнины и замерли. Я полностью висела на этом странном приспособлении, лишенная возможности слезть.

— Отпусти, — выдохнула, пытаясь не оглохнуть от ударов собственного сердца.

— Я тебя не держу, — с ухмылкой ответил Сициан, опуская руки и касаясь выреза моего платья. — Смотри: твои руки совершенно свободны.

И впрямь, у меня было связано все, кроме рук. Дож больше не держал меня, и я теперь болталась в воздухе без малейшей его поддержки.

Зато он имел возможность касаться меня везде, где бы ему ни вздумалось. Отодвинуть мягкую ткань лифа и скользнуть кончиками пальцев по торчащим от напряжения соскам…

Дыхание прервалось.

— Не трогай, — прошептала, уже едва ли слыша собственный голос.

— Я слышу совсем другое, Александра, — ответил он негромко, сжигая меня огненным глазами не более секунды. А затем наклонился и жадно накрыл мои губы так, словно не целовал до этого никогда.

А я думала лишь о том, что так, кажется, меня не целовал никто. Словно голодный зверь. Словно одно прикосновение ко мне уничтожало его изнутри и без этого он никак не мог.

Я помнила поцелуи других мужчин, но сейчас они все смешались, остались позади в мареве беспамятства, теней и пыли. Все они были чем-то иным. Все были далеки от безумия и непреодолимой жажды, которую я чувствовала сейчас.

Тело начало вздрагивать почти сразу. Будто по нему пускали ток, как по оголенному проводу. Коротило, искрило. Вот-вот замкнет и взорвется. Нервы дрожали, натянутые, грозящие порваться, взвинчивая чувствительность, кроша и ломая все внутри, все преграды и запреты.

Поэтому, когда руки Сициана опустились ниже, одним движением лишая меня нижнего белья и превращая его в пепел, как когда-то, из моего горла вырвался лишь хриплый стон.

— Я же говорил, чтобы этого больше не было?.. — возмущенный приказ отдаленно напоминал какое-то темное мурлыканье, от которого по губам скользнула улыбка.

Но лишь на бесконечно короткую долю вздоха, потому что в следующий миг он вошел в меня, разорвав пространство и время на лоскуты. На стон и шепот, на кончики пальцев, сжимающие черные и мягкие, как ночь, пряди, на ногти, вонзившиеся в кожу, на сладкие спазмы, бьющие в мышцы, в кости, в кровь.

Я чувствовала, как его член входит в меня, растягивая и наполняя, заставляя меня забывать, как дышать. Слышала, как рваные низкие стоны заставляют вибрировать мои собственные легкие, когда я вдыхаю их как воздух. Как наркотический туман, от которого отказывает сердце.

— Еще… — выдохнула, едва шевеля губами, когда стало казаться, что я либо вот-вот умру, либо он, наконец, заполнит меня собой до отказа.

— Моя. Моя лаурия, — раздался отрывистый шепот вкуса горького шоколада, когда он стал двигаться быстрее и жестче, вбиваясь в меня с силой зверя, прикусывая за подбородок, за шею, оставляя на коже пряные прикосновения собственных клыков, от которых внутри сжималось еще сильнее. — Хочу тебя, игнисы, даже сейчас безумно хочу тебя… Мало даже твоего тела, Саша…

В этот миг меня прострелило словно жаркой ядовитой стрелой, выгнуло позвоночник, а с губ рвалось что-то невнятное, сдавленно-горячее и яркое, бесконечное.

Тело императора напряглось, каждая мышца превратилась в камень, а дыхание на долю секунды остановилось вместе с последними самыми быстрыми толчками, после которых между бедер пульсировало горячо и влажно, как в тропический ливень.

И я едва ли могла подумать о том, что жалею. Было слишком хорошо.

Хотя пожалеть стоило бы.

— Сициан Алатус Райя-нор, — проговорила, едва такая способность ко мне