(Не)нужная жена дракона на вес золота - Татьяна Бэк

— Мне кажется, я знаю, как проникнуть в рудники. Сквозь толщу земли я видела узкую штольню, о которой все забыли. Но сперва мы должны свериться картой.

Даэль прижал меня к себе ещё сильнее и с благодарностью улыбнулся, я же привычно вновь ткнула его локтем в бок.

— Не понимаю, почему драконы так любят золото? — поинтересовалась, стараясь отвлечь бывшего мужа от объятий и ещё пылавшего на наших губах поцелуя. — Этот металл губит и людские души, но для вас…

— Хорошо, Асим, я расскажу тебе одну легенду! А ты сама сделаешь выводы… — прервал меня Даэль. — В те времена, когда мир был ещё юн и звёзды только учились светить, жили на земле два духа: Аэрион, дух неба и полёта, и Аурея, дух самой земли, её плодородия и тепла. Они были так разны, что не могли не восхищаться друг другом. Аэрион взлетал к облакам на заре, а Аурея окрашивала закаты в мёд и пурпур. Они полюбили друг друга.

Но не суждено было духам разных стихий быть вместе в одном облике. Верховные боги, видя их муку, предложил выбор: остаться навсегда в своих царствах, забыв друг друга, или слиться воедино в новом, единственном воплощении, но потерять прежние формы.

Они выбрали единство.

Их слияние породило первое живое существо, соединившее небо и землю. От Аэриона оно получило могучие крылья, огненное дыхание и свободолюбивый дух. От Ауреи — твёрдую, как скала, чешую, мудрость веков и сердце, горящее глубоким, неизменным теплом. Так родился первый дракон.

Но в этом слиянии была и трагедия: возлюбленные больше не могли видеть друг друга, не могли говорить. Аурея растворилась в теле дракона, став его сердцем. Аэрион стал его душой и полётом. И дракон чувствовал вечную тоску по своей второй половине, которую он носил в себе, но не мог обнять.

И тогда Аурея, чья сущность стала частью земли, прошептала ему через шум ветра: «Ищи меня в том, что помнит моё тепло. Ищи меня в солнечном свете, что я давала миру».

Дракон взмыл в небо и стал искать. Он смотрел на солнце, но оно было слепящим и холодным, касался цветов, но они были хрупкими. Отчаяние наполняло его, пока однажды, пролетая над горной рекой, не увидел в её струях отблеск заката — кусочек тёплого, неподвижного, вечного солнца, застывшего в камне. Это был самородок золота.

Спустившись, дракон коснулся его когтем и замер. Из глубины металла на него повеяло тихим, знакомым теплом. Тем самым теплом, что согревало корни дубов и зрелые колосья. Тем самым светом, что был в улыбке Ауреи. В твёрдом, холодном на вид металле спал отблеск её души — тёплый, живой и бесконечно дорогой.

С тех пор драконы ищут и собирают золото. Не из жадности, не из страсти к богатству. Они строят из него свои ложа, укрываются им, как одеялом, и дремлют на сверкающих холмах. Потому что в тишине, среди этого блеска, они слышат слабое, далёкое эхо сердцебиения своей возлюбленной. Золото для дракона — это не сокровище. Каждая монета, каждый слиток — это капля той самой, давно утраченной любви, частичка тепла, которая напоминает нам, что мы не одиноки.

Вот почему дракон, — если отогнать страх и взглянуть в его глаза — смотрит на своё золото не с жадностью, а с невыразимой, тихой грустью. И с бесконечной благодарностью.

Я словно покинула реальность, погрузившись с красивую, но грустную историю.

— Вот такая легенда, Асим! — голос Даэля, зазвучавший решительно и почти отчаянно, вернул меня к действительности. — Но знаешь, я отдал бы всё золото мира, чтобы быть с тобой!

Глава 56

Карта золотых рудников лежала перед нами с Даэлем на столе, и мы полностью погрузились в созерцание путей подхода к залу, где я почувствовала присутствие Селены. Наши с драконом плечи соприкасались, но в этом не было того хозяйского властного присутствия, желания присвоить, свойственного дракону.

Но когда мужская рука накрыла мою, в тот момент, пока вела пальцем по маршруту заброшенной штольни, я резко обернулась и отшагнула от бывшего мужа. Возможно, моё поведение после поцелуя при возвращении могло показаться непоследовательным, но я не давала повода бывшему мужу подумать, что забыла обо всём произошедшем между нами.

— Асим… — произнёс он с глубокой затаённой болью, которую не услышал бы никто, кроме меня.

Мне и не нужно было слышать, — я чувствовала всё то же, что и мой истинный, как бы он не пытался скрыть свои эмоции. И от этого мне было вдвойне тяжелее.

Но в этот момент мужественное каменное лицо Даэля дёрнулось от обиды и непонимания… Это уже мои чувства передались истинному по нашей крепнущей связи, которая сейчас напоминала оголённый нерв.

Мы смотрели друг на друга, захлёбываясь в этом шторме, неконтролируемой буре эмоций, грозящей смыть нас с лица земли. Но дракон сделал шаг и крепко обнял, прижимая к себе. Его сильное горячее тело дрожало так, что и меня начало трясти.

— Я почувствовал, милая… — прошептал он, нежно гладя мои волосы. — Я даже не знал, как тебе было больно. То, как я поступил… Мне нет прощения. Но сделаю всё, чтобы вновь поверила мне и в нас.

Мне было невыносимо хорошо, настолько, что мечтала законсервировать это мгновение, спрятать его внутрь янтаря, чтобы оно застыло драгоценным украшением. Но в этот момент особенно остро поняла, что происходящее между мной и Даэлем скоро кончится. Он вернётся в столицу Плащеград, чтобы вновь стать советником императора, ну а я останусь здесь.

Нам оставалось лишь спасти душу Селены, которая могла вот-вот кануть в небытие, лишившись посмертной вечности. Эта девушка, чем-то похожая на меня, стала словно членом моей семьи, как и остальные жители поместья. Но в последнее время присутствие призрака почти перестало ощущаться, а выйти на контакт с Селеной уже не получалось. Теперь знала, что счёт идёт на дни.

— Даэль, отпусти! — мой голос срывался от слёз, которые, так долго сдерживала. Я зажмурилась, не желая смотреть на истинного.

— Нет!

Воздух в комнате завибрировал и вновь ощутила жгучие уколы в области метки, которая будто она требовала остаться в объятиях мужчины. Но внутренний протест, обида, воспоминания о Лилит, которая ехидно ухмылялась, заявляя, что дракон будет лишь с ней, возвели между мной и истинным невидимую стену.

Наконец, я открыла глаза и поняла, что стена была не только в моём сознании, но и действительно возникла между мной и Даэлем, — тонкая полупрозрачная мембрана светилась и переливалась, не давая мужчине вновь прикоснуться ко