Исповедь смертного греха 2 - Макс Вальтер

Дашка не ответила, но я понял, что всё получилось. Справа донёсся сдавленный вскрик, за которым последовал трёхэтажный мат. Так могла выражаться только Карина.

Отыскать её было уже несложно. Я предупредил своих, и мы, двигаясь единым отрядом, взяли её в кольцо. Она даже попыталась огрызаться, но вслепую против троих здоровых бойцов это было бесполезно. Дашка выстрелила ей в ногу, а Мишка добил из дробовика в грудь. Я лишь устало сполз по стенке контейнера рядом с Кариной и взял её за руку.

— Я же говорил, что мы вас сделаем, — хмыкнул я.

Карина не ответила, и я прекрасно понимал, почему. Сам ещё не до конца отошёл от боли, которую испытал при ранении в ногу.

— Ничего, потерпи ещё немного, вон уже медики бегут.

Однако мои мысли были далеки от победы. Я всё ещё не понимал, что произошло с моими нанитами. А если они и дальше будут вести себя так непредсказуемо? Что, если в следующий раз они откажут в момент боевой операции?

Нет, этого я допустить не могу. Нужно вернуться к классическим тренировкам и продолжать максимально нагружать своё тело. Его у меня может забрать только смерть. А вот с этими крохами не совсем всё ясно.

Глава 11

Интерлюдия 2

— Валентин Савельевич, вы обещали, что к концу этого года уже покажете первые результаты проекта, — вежливым, совершенно спокойным голосом произнёс член совета директоров Арсений Константинович Перфильев.

— Работа ведётся в штатном режиме. На данном этапе кадеты сдают выпускные экзамены и в течение месяца будут готовы к первой полевой работе, — так же спокойно доложил полковник Исаев. — Сейчас мы уже смело можем говорить об абсолютном успехе программы. Нами выделено как минимум три кандидата, способных исполнить работу любого типа сложности.

— Что ж, хотелось бы поскорее увидеть их в деле, — бледно улыбнулся Перфильев. — Скажите, а мы можем как-то ускорить процесс?

— Не совсем вас понимаю.

— Увольте, Валентин Савельевич, всё вы понимаете. У нас есть весьма деликатная работа как раз для одного из ваших кадетов.

— Мы обязаны проверить их на профпригодность. Для этого и существуют экзамены.

— А что, если мы… в качестве исключения, конечно же… проведём один из экзаменов в поле? Вы ведь уверены в этих детях, не так ли?

— Арсений Константинович, я бы предпочёл довести тестирование до логического финала.

— Да мне насрать на ваши желания, Исаев! — резко сменил тон Перфильев. — У нас проблема, которая не может ждать. Кто-то планомерно скупает наши акции у мелких инвесторов. Надеюсь, вам не требуется объяснять, чем это грозит корпорации?

— Есть подозрения? — Исаев даже бровью не повёл на жёсткий выпад в свою сторону.

— Имеются. — Арсений Константинович вновь натянул на лицо маску вежливости. — Все данные по цели я перешлю на вашу личную почту. Итак, что скажете?

— У нас уже есть люди, способные решать деликатные вопросы. Вы уверены, что хотите рискнуть одним из кадетов программы?

— Подскажите, Валентин Савельевич, сколько корп-койнов мы уже вложили в эту вашу программу?

— Судя по последней сводке…

— Я рад, что вы знакомы с цифрами, — бесцеремонно перебил Исаева Перфильев. — Так вот, товарищ полковник, совет желает видеть результат. Я повторяю вопрос: вы уверены в своих кадетах?

— Больше чем в самом себе, — без запинки ответил полковник.

Ну а что ещё оставалось? Даже дурак понял бы, что весь этот цирк разыгрывается с одной-единственной целью: дискредитировать полковника и всю его работу. Перфильев с первых дней был против вложений в этот проект. Точнее, не столько в сам проект, сколько в то, что руководить им поставили полковника Исаева. Ещё бы, такие деньги протекли мимо его карманов! Он просто спал и видел на месте руководителя проектом своего идиота-племянника.

— Замечательно. — Перфильев растянул губы в бледной улыбке. — Материалы дела получите ближе к вечеру. У вас три недели, чтобы решить этот вопрос.

— Так точно, — сухо ответил Исаев и отключил связь. Едва голограмма члена совета исчезла, полковник сплюнул в сердцах и зло добавил: — Мудак.

Некоторое время он сидел неподвижно, прикрыв глаза, и пытался подавить бурю, что бушевала внутри. Пару раз глубоко вздохнул, но раздражение уходить не спешило. Тогда Исаев выдвинул нижний ящик стола и выудил из него пузатую бутылку коньяка. Плеснул немного в бокал, буквально на самое донышко, раскрутил жидкость и пару секунд наблюдал за тем, как медленно сползают капли по стенкам. Густые, словно масло. Лучший показатель качественного алкоголя.

Понюхав напиток, он одним махом опрокинул в себя содержимое и, откинувшись на спинку кресла, снова прикрыл глаза. Коньяк огненной лавой провалился в желудок, оставляя приятное жжение в пищеводе и на языке. А через пару секунд его догнало послевкусие с лёгким ореховым оттенком и едва уловимыми ягодными нотками.

Исаев активировал визор и вызвал своего первого помощника. Не прошло и пяти минут, как створки дверей его кабинета разошлись в стороны. На пороге стоял майор Михеев.

— Вызывали, тащ полковник? — Он традиционно замер у входа.

— Да, Саш, проходи. — Исаев устало махнул рукой.

Майор лишь слегка приподнял левую бровь. Саша? На совещании что-то явно пошло не так. Нет, за пределами кабинетов они с полковником дружили и обращались друг другу по имени. Но здесь, на службе? Полковник крайне редко позволял себе подобную фамильярность.

— Случилось чего? — с участием спросил майор и уселся на стул в дальнем конце стола.

— Случилось, — вздохнул Исаев. — Перфильев снова копает под наш проект и жаждет, чтобы мы с тобой жидко обосрались.

— Что на этот раз?

— Боевое задание для кадетов, — хмыкнул полковник.

— Фью-у… — присвистнул Михеев. — Что конкретно?

— Подставная фирма «Рудкоффа» снова пытается выкупить наши акции. На этот раз они нацелились на мелких инвесторов. Полпроцента там, полпроцента здесь… Процессом заправляет один из юристов «Рудкоффа», некий Анатолий Сергеевич Гиреев. Перфильев считает, если его убрать, то проблема рассосётся сама собой.

— Чушь…

— Это мы с тобой понимаем. Но он член совета, и мы обязаны ему подчиняться. Если откажемся, он просто закроет программу и всё, над чем мы с тобой работали, можно будет смело смыть в унитаз.

— Значит, вы согласились?

— По-твоему у меня был выбор?

— Может, нам стоит