Рожденная заново. Тень нефритового кольца - Виктор Постоенко

Глава одиннадцатая

Кузнец мне как-то сказал, что на обратном склоне горы есть ущелье, где из земли выступает блестящий чёрный камень. Он иногда брал его домой для домашней печи. Горит хорошо и долго держит тепло. По его наводке я нашла это место. Камень оказался настоящим чёрным, с блестящими прожилками, — каменным углём.

По моей просьбе кузнец соорудил мне наплечные носилки, и я потихоньку таскала мешки с углём к себе в дом. Интересная конструкция — две вертикальные жерди, скреплённые между собой, и внизу на уголках что-то типа полочки. Ставлю мешок, привязываю, приседаю, продеваю лямки, встаю и иду. И так два мешка в день я осиливала.

В первую зиму в деревне было очень голодно. Снега, по словам местных, выпало невероятно много — даже старики не помнили, чтобы снег был по колено. Мы договорились со старостой, что он и кузнец с сыном будут забирать крупную дичь, которую я добуду. Первым трофеем стал крупный олень.

Когда я вернулась из деревни, возле туши уже крутились два волка. Заднюю ногу успели погрызть. Отбежали и сели на снег — худые, поджарые. Пришлось их шугануть, так как лошадь кузнеца ни в какую не хотела подниматься в гору. Мужчины тут же освежевали оленя, сняли шкуру. Я попросила часть внутренностей скинуть на снег — как-то жалко стало двух тощих зверюг. Мяса хватило на всю деревню. А шкуру я прямо в озере выскоблила, высушила, и потом жена кузнеца пошила мне из неё длинную куртку с тканевым подкладом и с капюшоном, и меховые унты.

Олени попадались ещё несколько раз. Кабанов я не трогала, да и силки прекратила ставить. Сердце обливалось кровью, и жалость подступала к горлу, когда видела, как бьётся и кричит как ребёнок попавший в них заяц.

А потом я провалилась в ручей и простыла. Обеспокоенные моим долгим отсутствием, кузнец с женой поднялись в горы и нашли меня с жаром, почти без сознания. Жена осталась со мной, а кузнец прислал ей в помощь свою дочь. Поили отварами, обтирали, хотели перенести в деревню, но я отказалась.

Что мне нравилось в деревенских — они никогда не задавали ненужных вопросов. Но всегда называли меня госпожа Пак. Четыре оленьи шкуры, выделанные мною, кузнец отвёз в город и выгодно там продал. Когда он предложил мне за них деньги — я взяла только десятую часть. На остальные попросила купить риса для жителей деревни.

В город я теперь выбиралась каждые две недели. В основном — узнать новости, потолкаться на рынке, иногда пококетничать с молодыми дворянами, вкусно поесть в таверне при рынке. Там можно было заказать комнату, чтобы никто не мешал, и спокойно насладиться едой. В город я ходила в приличной одежде и в вуали, как молодая незамужняя дворянка. И ни разу меня никто не остановил и не проверил бирку.

Покупала я соль, пряности, рисовую муку, из которой сама для себя пекла лепёшки. И наполняла сделанную мне деревенскими флягу рисовым вином. Иногда душа просила расслабиться. Дважды видела губернатора провинции — пожилого чиновника, часто выходившего в город поинтересоваться ценами на рынке, что нового появилось у торговцев. Было видно, что местный люд его уважает.

В розыскных листах, вывешенных на большой доске у входа на рынок, меня не было. Значит, моя уловка сработала и теперь для всех меня нет в мире живых. Что дальше делать и как жить, я пока не знала. Для себя решила, что ещё пару лет поживу на горе, потом спущусь вниз и поселюсь в городе. Может, найду себе какого мужчину, который не станет слишком интересоваться моим прошлым. В любом случае жить до конца мне в этом мире.

Вторая зима была менее снежной, но в феврале ударили сильные морозы и опять всё накрыло белым покрывалом. На охоте теперь меня всегда сопровождали волк и волчица, иногда даже вдвоём. Косуль я разделывала теперь сразу на месте, чтобы не тащить с собой лишнее. Внутренности и голову оставляла серым санитарам.

В деревне в этом году было полегче с продуктами, а то в прошлую зиму в пищу шло всё, даже копыта вываривали. Поэтому я позволяла себе не брать внутренности и возвращаться налегке. В тот день, спускаясь с горы к ручью, я услышала левее в стороне тропы чей-то стон и смех нескольких мужчин.

Осторожно приблизившись, внизу за деревьями на тропе я увидела упавшую мёртвую лошадь с торчащей из шеи стрелой, которая падая придавила своим телом ногу дворянина. Его я могла видеть только со спины. К нему приближались трое мужчин явно не с добрыми намерениями.

Все были одеты как охотники — в меховые шкуры и тёплые меховые сапоги, обтянутые крест-накрест ремешками, такие же шапки мехом наружу. У одного из них в руках был лук с наложенной стрелой, второй небрежно помахивал мечом, а у третьего в руке был длинный изогнутый кинжал.

Меч дворянина был приторочен к левой стороне у луки седла и сейчас был так же придавлен телом павшей лошади, как и его левая нога. Разбойники, а это были именно они, насмехались над упавшим, обещая, что сильно больно убивать не будут — всего лишь немного голову отделят от шеи.

— Слышишь, нам много-то и не нужно, только твоя голова, за которую нам обещали немалые денежки. Так что ты нас уж извини, но головой с нами ты просто обязан поделиться. Тем более тебе, мёртвому, она через пару минут уже будет ни к чему.

Я тихо опустила на землю тушу косули, сняла и положила рядом свою шляпу, встала на одно колено и воткнула перед собой в землю три стрелы с широкими тяжёлыми наконечниками, заготовленные на оленя. Бандиты подошли к лежащему человеку почти вплотную, но продолжали глумиться над ним, наслаждаясь его беспомощностью.

Я на секунду прикрыла глаза, вдохнула, потом выдохнула и натянула тетиву. Первая стрела ударила в грудь лучника — как самого для меня опасного. Вторая попала в грудь бандиту с кинжалом. Третий перепрыгнул через лошадь и человека и кинулся ко мне с мечом.

Я вскочила, сделала шаг вперёд и