Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

— По мне, психиатр все же был бы полезнее, — губернаторша потерла виски и посмотрела на нас на всех.

Ее голос чуть надломился, а на лице появились те эмоции, которые она явно старалась запрятать поглубже, чтобы не болело. Градова нехарактерно для княгини выругалась в потолок и в сердцах пожаловалась:

— Я здесь даже рисовать не могу под собственным именем, — она снова криво улыбнулась. — Творческий псевдоним мне в помощь, не я первая, не я последняя. Но…

Я ее понимала. «Репутация», «женские занятия» и прочий бред, который для нас казался пережитком прошлого. Так же как то, что в девятнадцать лет мозг может быть только у замужней девицы. Он, видно, самозарождался внезапно во время первой брачной ночи.

— Несправедливо, — согласилась я.

— Мир вообще несправедливая штука, — заметила Анна Викторовна. — Но если спорить с ним о справедливости, можно не успеть ничего. Поэтому работаем с тем, что есть.

— Делай что должно и будь что будет, — вырвалось у меня.

Просто если и этого не делать, если сложить лапки, можно потонуть как та лягушка. Я пока была не готова. Видимо, княгиня с губернаторшей были того же мнения.

Хотелось ли мне расспросить, откуда они, как жили, что последнее запомнили перед тем, как очнуться тут? Нет. И не хотела бы, чтобы меня расспрашивали. Как будто если я расскажу об этом, что-то необратимо поменяется. Надо же… я все еще не смирилась окончательно, даже если думала, что да. Неприятное открытие.

Я вздохнула и взяла в руки карандаш и бумагу. Губернаторша отреагировала тем же — возвращением к делу. Как будто можно было отгородиться от жужжащих назойливой мухой новых мыслей.

— Значит, на чем мы остановились? С меня контент-план, тз к рисункам и каналы распространения?

Княгиня тоже собрала себя, потерла лицо ладонями. В голове у каждой из нас прозвучал приказ: «К станку!». Мы продолжили было обсуждать нашу дальнейшую работу. Теперь можно было не искать судорожно в голове синонимы и замену анахронизмам, можно было не выстраивать ажурные фразы. Просто работать. И, возможно, мы бы построили себе стратегию на несколько выпусков вперед, но в двери с лестницы постучали.

— Барышня, к вам Ширяев. Велите принять?

Ширяев? Внутри такой раздрай, что иметь дело с этим стервятником мне хочется примерно никак. Но кто меня вообще о чем-то здесь спрашивает? Я могу сейчас отослать его под каким-то более-менее благовидным предлогом, но он же придет снова. И наверняка в еще более неудачный момент.

К тому же… Иногда если задать правильные вопросы, можно получить нужные ответы даже если оппонент этого не хочет.

Все, хватит предаваться метафизическим рассуждениям и рефлексировать о том, чего изменить уже не дано. Пора работать.

— Сейчас мы спустимся, — ответила я Дуне и поднялась.

— Я могу остаться работать? — княгиня с какой-то надеждой посмотрела на меня.

— Вас здесь нет, — кивнула я ей и улыбнулась, надеюсь, ободряюще.

Как только мы с Анной Викторовной опустились в кресла, в которых сидели с самого начала, и сделали вид, будто тут и были, я велела Дуне:

— Вот теперь проси.

Губернаторша приосанилась, сделала самый приличный светский вид. Я была уверена, что по мне сейчас было можно прочитать, что несколько минут назад на меня свалилось тяжелое осознание. По ней — нет.

Ширяев вошел уверенно, как и в прошлый раз в типографию. Словно он тут больше хозяин, нежели я. Но едва заметно запнулся, увидев, что я не одна, а в компании губернаторши.

Он поклонился мне, потом с заметной неохотой — Дубровской. Не рад он был ее видеть, как и знать, что мы с ней общаемся.

— Иван Петрович, с чем пожаловали? — спросила я.

Вставать я не стала. Как и предлагать присесть рядом с нами. Если он не стесняется выказать свое неудовольствие — я готова ответить взаимностью. Он шмыгнул своим выдающимся носом, достал из кармана платок и протер лоб. Неужто все же нервничал?

— Прежде всего хотел справиться о здоровье Федора Ивановича, — наконец, выдал он. — По городу говорят, ему лучше.

А сам все перескакивал взглядом с меня на стол и чашки с остывшим чаем, потом на губернаторшу. На ней он задержался дольше.

— Батюшка восстанавливается, — ответила я, но Ширяев так и не посмотрел на меня.

— Вижу, дом Лерхенов теперь не оставлен высоким покровительством.

Да, и это покровительство, даже если это не оно, этому негодяю поперек горла.

Анна Викторовна мило улыбнулась и ответила на французском «благородное происхождение обязывает». Я оценила то, как тонко она подчеркнула разницу статусов просто знанием языка. Если у нас будет время просто поболтать без соблюдения приличий, мне непременно стоит расспросить губернаторшу про то, как ей удается так хорошо быть дворянкой.

— Даме моего положения пристало навещать больных и справляться об их здоровье. Особенно если семья больного прежде имела случай быть полезной, — добавила губернаторша.

— Истинно так, Анна Викторовна. Каждому свое положение. Одним — навещать, другим — быть приглашенными, третьим — приглашения печатать.

Мне показалось, что в этой фразе Ширяев упомянул какую-то претензию, связанную напрямую с губернаторшей. Неужто ему все же дали понять, что напечатанные им приглашения — еще то… Впрочем, это непрофессионально с моей стороны.

— Купеческое дело на том и держится: коли уж не зовут в гостиную, так хоть бумага должна выйти безукоризненно, — произнес он, поклонившись.

А, нет. Или совсем дурак, или признавать не хочет. Хотя из второго тогда вытекает первое.

— Ремесло любит руку поставленную и крепкую, — он продолжил гнуть свою линию, так еще и в мой огород камень кинул. — Молодой барышне одной в деле трудно. Особенно когда вокруг столько советчиков.

Ну естественно, как же не подчеркнуть при Анне Викторовне, что тут девица смеет в типографии распоряжаться. А то сама губернаторша же не сможет обратить на это внимание.

— Иван Петрович, вы так заботитесь о моем положении, что я начинаю тревожиться, — я мило улыбнулась ему.

— Исключительно по-соседски, Варвара Федоровна, — он поклонился и ответил мне такой же улыбкой, показав кривоватый ряд желтых зубов. — Реверансами дело, к несчастью, не выправишь. В купеческом деле, Варвара Федоровна, всякая лишняя учтивость в расход не пишется, а время отнимает.

Купеческое дело? Вроде как указал на то, что наша семья занимается тем, чем нормальным дворянам должно