Азъ есмь Софья - Галина Дмитриевна Гончарова

Софья вздохнула.

Можно. Что помнит – все объяснит. И не надо говорить про прогрессорство. Она просто изложит материал на уровне седьмого класса средней школы, а уж как его потом применят… Ее имя даже упоминаться не будет, открытие будет принадлежать Исаку Ньютону. И точка.

Но генетика необходима.

* * *

Дон Хуан был не просто в ярости.

Убил бы! Зубами бы разорвал, загрыз заживо! Марианна, сучка…

Это был еще один из самых приличных эпитетов, коими он награждал свою родственницу. Похитители вежливо объяснили, что раз уж он не согласен уехать куда-нибудь к чертовой матери, то…

Рисковать народными волнениями и убивать его мачеха не стала. Просто заплатила, чтобы его увезли. Например, в колонии.

И везли.

То опаивая, то перегружая из сундука в сундук…

Благородный дон пробовал сопротивляться – его просто оглушили. Отказывался от еды – кормили насильно, через воронку. Грамотное похищение – оно тем и отличается от бездарного, что во втором случае можно сбежать. А в первом – лежи и не рыпайся.

При этом о его здоровье заботились. Даже конечности массировали, чтобы те не затекли, и одежду меняли, но…

Сууууука!

Впрочем, вой не вой, сделать дон Хуан не мог ничего. Так что до побережья его доставили совершенно невозбранно, погрузили на корабль – и поплыли. Ругайся не ругайся… Трюм – место такое. Приковали за ногу цепью – и хоть озверей.

Дон Хуан и зверел сколько мог. Но ему вежливо объяснили, что греха на душу ее величество брать не хочет, а потому – жить будешь.

Но ты этому не обрадуешься.

Так что он постарался с максимальной пользой провести время: придумывал новые способы казни для мачехи. Очень мешало одно. Убить хотелось парой сотен разных способов, а на деле получится лишь единожды.

Так что надо приложить фантазию.

* * *

– Ваше величество, мы настаиваем…

Людовик Четырнадцатый тяжко вздохнул. Вытер слезы.

– Оставьте меня, я в печали.

Папский легат сверкнул глазами.

– Если ничего не предпринять, турецкая зараза…

– Да-да, мы обязательно… Я должен прийти в себя. У меня умерла любимая женщина, почти жена, мать моих детей…

Легат проглотил едкие слова о черных мессах и о том, что если бы маркиза (ну очень своевременно) не умерла, королю пришлось бы ее казнить. И интересно, не его ли люди постарались?

Вслух он, конечно, такого не сказал – не идиот же. Но принялся давить как мог.

Увы, закончилось тем, что его величество вытер слезы платком и отправился к себе – меланхолить.

Это – официально.

Неофициально – общаться с турецким послом и уточнять, что входит во взаимовыгодное соглашение? Потому как ему совершенно неохота воевать с турками. А если его еще ласково попросят… да еще и подарок дадут… Например, пошлины понизят или что-нибудь еще предоставят… Как тут не воспользоваться случаем?

Леопольд ему кто?

Да никто. Даже хуже – конкурент за влияние и территории. Так что помогать ему… пусть сидит в Линце и радуется, что его величество туркам не пособляет!

Свою выгоду Людовик видел четко. Знал, что войска ему понадобятся, и не собирался класть их за веру. Нет у него оравы дураков, которую спихнуть бы и порадоваться – уехали! Кончилась эпоха Крестовых походов, кон-чи-лась.

Так что нечего! Его величество страдать изволит! Да еще как! Весь в тоске, весь в печали… Хорошо хоть, Анжелика де Скорай де Руссиль отвлекает. Глупа, конечно, как пробка, но в постели – великолепна! А для бесед и мадам де Ментенон есть. В постель ее не хочется, но вот пообщаться – приятно. Пригласить для беседы?

Да, наверное…

И скорбеть.

Читать доклады ла Рейни, отчеты о допросах – и страдать. Страдания очищают и возвышают душу, к тому же его величеству так к лицу траур…

Анжелика оценит.

* * *

Когда Ежи позвали к Гуссейну-паше, он обрадовался.

Ну наконец-то.

Надоели уже эти турки, слов нет. Да и вообще, тут, в Европе, войска собираются, а попасть на чужую войну Ежи вовсе не хотелось. Сидит он в плену – вот и ладненько. Потом на Русь поедет. Домой, к Басе.

Гуссейн-паша был любезен и обаятелен. Угостил Ежи кофе со сладостями, похвалил еще раз русского государя, который сейчас воюет, и сообщил, что гонец прибыл. Ежи хоть завтра может отправляться со своим отрядом на родину.

Да, и вот еще письма.

Две штуки. Одно – от жены, Басеньки. Второе – от государя. Если храброму воину еще что-то понадобится, пусть только намекнет.

Ежи поблагодарил и отправился к себе. Читать.

Записку от Баси он прочел быстро, зато раз десять. Мало ли что все и с ней, и с детьми в порядке! Зато как приятно читать эти строчки и касаться губами пергамента, коего касалась ее ручка!

Записку от государя – один раз. И задумался.

А потом попросил проводить его к визирю. И вместо объяснений протянул письмо.

Гуссейн-паша прочитал (словно догадываясь, что разговор примет такой оборот, государь писал по-латыни), подумал.

– Да, пожалуй, я могу это разрешить. Ваш государь прислал достаточно денег для выкупа сотни, а то и больше рабов. Так что выбирайте, и я отправлю их с вами на Русь.

Ну, была бы честь предложена. А кто нужен в Дьяково – Ежи знал. Остается выбрать и предложить людям угон в рабство к туркам заменить поездкой на Русь. Лет на пять, до отработки выкупа. Можно – с семьей.

И обрадовать своих людей. Дня через три-четыре они поедут на Русь.

Домой…

* * *

– Скотина такая! Тварь! – Когда бы грязные ругательства не сыпались с королевских уст, все было бы вполне обычно. Но сейчас Кристиан был в гневе.

Доверь идиоту!

Зигфрид фон Бибов сделал все, что мог. Он прорвался внутрь крепости и удержался бы! Но подмога не пришла вовремя, и героя просто изрубили в куски! Это ж надо – осаждали Мальме, а взять не взяли!

И все из-за этих… г-героев!

Один инициативу вовремя не проявил, второй подкрепления не подвел – и что в итоге? Потеряно время, силы, инициатива, шведы воспрянули духом… А ведь стоило только взять Мальме – и считай, войне конец!

Не взяли.

Теперь остается только отходить к Ландскруне и закрепляться там в надежде, что удастся отстоять город. Но тут были у Кристиана кое-какие идеи, почерпнутые, кстати, из переписки с русским королем. И укрепятся, и постоят… На два фронта шведы войну вести не смогут, никак не смогут.