Энтогенез-1 - Юрий Бурносов

Первым выскочил Гумилев. Похож он был на жабу — нацепил авиационные очки, это значило, что сейчас в ход пойдут перец и соль. Такие пакеты придумал Ночков на крайний случай — пускать в глаза противнику. Очки догадался использовать Гумилев — мол, если ветер будет на тебя, сам хватанешь перцу в глаза, нужна какая-никакая защита. Тащить в разведку очки не хотелось, но пару раз эта тактика спасла разведчикам жизни, так что приняли на вооружение.

Сегодня, по счастью, ветер дул в сторону врага, и уже через несколько мгновений послышались сдавленные крики ослепших австрияков.

Однако это не помогало, потому что, даже ослепшие, они шли в бой, размахивая штыками во все стороны.

— Ночков, я их не сдержу, зови подмогу, — крикнул Гумилев.

Но Ночков сам был окружен и отбивался от десятерых.

Поняв, что дело пахнет керосином, Чeпай на свой страх и риск — очки-то он не надел, выхватил из-за пояса бумажный пакет и одним точным ударом разорвал о лоб офицера.

Голова австрияка окуталась облаком, но Чeпаев этого не видел — в момент удара он зажмурился и упал на спину.

Перекувыркнувшись, Василий принял боевую стойку. Офицер чихал и тер глаза, потом сказал «шайзе» и бросился в атаку вслепую.

Такой страшной, сопливой и слезящейся рожи Чeпай потом даже в кошмарах не видел. Пропустив врага мимо себя и ударив обухом ножа по шее, Василий сразу вскочил австрияку на спину и обезоружил.

Но гаденыш и после этого сопротивлялся. Он вывернулся и умудрился выбить нож из руки Василия, после чего вцепился зубами в руку и начал буквально отгрызать ее. Звуки рукопашного боя нарастали, Ночков вскрикнул — видимо, его зацепили. Гумилев держался прекрасно, но убитых им слепых австрияков заменяли другие, уже зрячие.

Чeпаев разозлился. Его товарищи сейчас бились каждый с десятком, а он с одним справиться не может. И Василий впился в шею врага, прямо в сонную артерию.

Во рту стало солено и остро, но не от крови, а из-за соли и перца, покрывавших лицо и шею врага. Австрияк захрипел, заметался, разжал челюсти и в отчаянной попытке освободиться от смертельной хватки рванулся так, что едва не свернул Василию голову. Попытка увенчалась успехом, но именно это погубило австрийца. В зубах Чeпая остался огромный кусок мяса, откушенный во время рывка. Офицер схватился за рану, пытаясь удержать хлынувшую кровь. Напрасно — она била фонтаном из-под пальцев, и через несколько мгновений австрияк испустил дух.

— Хэнде хох! — выкрикнул Чeпаев.

Один за другим австрияки бросили оружие и подняли руки.

— Вашу маму… — выдохнул раненый Ночков.

Чeпаев торопливо обыскал убитого офицера и нащупал у него на груди не то кулон, не то медальон, оказавшийся чрезвычайно холодным на ощупь. Не глядя, Василий засунул трофей в карман.

Нужно было доставить пленных в расположение роты.

Триумф победителей был немного подпорчен тем, что офицер погиб, а от рядовых толку никакого, только провиант на них изводить. Но все же вернулись живыми, предупредили диверсию, к которой русские не были готовы, пусть без языка, но с результатом.

Под утро, сидя у костра, поочередно хлебая из кружки водку и не хмелея, Гумилев и Чeпаев рассматривали кулон, сорванный с шеи австрийца.

— Дай-ка посмотреть, — попросил Николай, и Василий протянул ему трофей.

Кулон был чуть больше пятака и блестел, как серебряный.

— Это Лев, — сказал Гумилев.

— Который в Африке?

— Да, царь зверей. Смотри еще, — и, к ужасу Василия, Гумилев бросил льва в костер, в самый жар.

Василий вскрикнул, схватился за кочергу, но Гумилев остановил его.

— Подожди! — приказал он, метнув на Василия внимательный взгляд из-под косматых бровей.

Со львом ничего не происходило. Он лежал в углях, темнея четким контуром. Спустя минуту-две Гумилев поднялся. Вокруг было темно и тихо, только приглушенно клацали ножницы в лазарете, где штопали Ночкова. Николай немного постоял, глядя на огонь, потом кочергой вытащил льва из костра и поднял его. Василий перевел дух.

— Холодный, — сказал Гумилев. — Держи.

Чeпаев принял Льва дрожащей рукой, и он показался ему плотнее и тяжелее обычного.

— Смотри внимательно, — сказал Гумилев и вынул из-за пазухи похожую фигурку, только не льва, а какую-то другую тварь, вроде рака, без усов и с длинным хвостом, завершающимся острым крюком.

Но странным было не это, а глаза Николая, которые внезапно поменяли цвет на голубой и зеленый.

— Как это? — ошалел Василий.

— А вот так. У тебя сейчас глаза такие же, как у меня.

Говорили они всю ночь. И о том, что это за фигурки, и для чего, и откуда взялись. Конечно, откуда эти штуки, Гумилев не знал, но о свойствах талисманов — их, оказывается, было великое множество — рассказал удивительные вещи.

— А этот что может?

— Не знаю, — Гумилев пожал плечами. — Видимо, смелости придает.

— Сразу всем?

— Откуда же мне знать?

— А твой что делает?

— Этого я тоже до конца не понял. Не морочь себе голову. Береги талисман — он не зря тебе в руки дался.

Кисет

Ночков встретил Чeпаева в штабе.

— Василий Иванович, отойдем, пошептаться надо, — сказал начальник штаба вполголоса.

Предчувствуя неладное, Чeпай велел Петьке остаться в «форде», а сам спустился к Ночкову.

Свою клетушку начштаба соорудил в подполе: поставил и несгораемый шкаф с документами, и койку, чтобы спать, и стол, чтобы работать. Обстановка была аскетической, ничего лишнего. Ночков вообще предпочитал жить в штабе и не отвлекаться на быт.

— Сядешь? — спросил Ночков, кивая на табурет.

— Говори, зачем позвал.

— Узнаешь? — Ночков положил на стол кожаный кисет, шитый бисером.

Чeпай побледнел. Он узнал кошель, в котором хранил свой талисман до недавнего времени. Кошель шила жена, Пелагея, еще в четырнадцатом, когда резервиста Чепаева вновь призвали в армию. Из этого кисета фельдфебель Чепаев не раз угощал табачком товарищей — Ночкова и Гумилева.

— Откуда?

— Пришло из Уральска, с донесениями из штаба армии.

— Я заберу это, — сказал Чeпай и положил кисет в карман галифе.

Ночков возражать не стал — на лице командира было написано, что все плохо.

— Еще что-то? — спросил начдив.

— Все.

— Спасибо, Ночков, — сказал Василий Иванович.

— Не за что, — растерянно ответил начштаба. В таком состоянии он видел Чeпая впервые.

Наверху столпилась толпа вестовых.

— Товарищ Чепаев!..

— К Ночкову, — отмахнулся начдив. — Он здесь главный.

Мрачнее тучи вышел он на крыльцо. Здесь уже заждался Петька:

— Чепай, тебе сказали?

— Чего?

— Кое-что. Говорят, видели в степи отряд белых, совсем недалеко от нас.

— Кто говорит?

— Садовский и Сладковский.

Летчики Садовский и Сладковский, вчерашние гимназисты (обоим