"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

гладко выбрит да напомажен. Ну и без одеколона не обошлось. Не знаю, то ли это привычка местная, обливаться так, чтоб все окрестные собаки ароматом прониклись, то ли привычка уже частная, но пахло от этих двоих, как от целой парфюмерной лавки.

— А то. Они-то в дворников рядились, но где ж это видано, чтоб дворники парами ходили? — Метелька на черноглазого глянул свысока. — Да и к метле не знают, с какого боку подойти. Начинают месть, так только мусор по сторонам раскидывают. Вон, Фоминична на них давече матюкалась, мол, велела мешки вынести, с лупинами, а эти заявили, что никуда-то не понесут и вообще… так весь двор слыхал!

— Было дело, — чернявый улыбнулся. А вот зубы у него белые и яркие. И ровные такие. Выдают благородное происхождение, как и чересчур уж аристократичные руки.

А я про себя заметочку сделал.

Стало быть, не только на нас надеются. Нет, в этом я и не сомневался. Может, взгляды у нас и разные, но с той стороны тоже не дураки играют. Ну, не все. Симеон у нас исключением. Но сегодня ишь, важный, снова в костюмчике, в штиблетах и галошах поверху, потому что ночью дождик шёл.

И вместо трости — зонт.

— Но бдят крепко, — Метелька карту повернул. — Каждую машину проверяют. А тех, которые не по списку, вовсе во двор не пустят.

Третий день пошёл с прошлой нашей встречи.

Нет, Светочка заглядывала ежедневно. Вчера вон с сестрицей под руку пришли и давай о нас, болезных, заботиться. Метельке ещё повезло, его на процедуры забрали. А я вот вкусил этой заботы сполна. Хоть ты и вправду карантин вводи.

Мишка тоже заглянул. Сказал, что был разговор, да только больше о политике и благе народном, а так-то о конкретных вещах, то нет.

Сказали, что ни к чему торопиться.

И это напрягало.

Всё напрягало. Я буквально кожей ощущал, как нарастает напряжение. И бесило, главное, не то, что оно нарастает, а что приходится играть болезного и делать вид, что ничего не видишь, не слышишь и вовсе не понимаешь.

— Если с главного входа, то там на воротах, документы проверяют…

В связи с чем мне дюже любопытно, как эта парочка вовсе прошла. По поддельным? Или вовсе окольным путём? Ограда вокруг госпиталя имеется, да и патруль вдоль неё гуляет, сам видел, но ограда большая, гуляет патруль медленно, а камеры наблюдения — дело будущего. Так что готов поклясться, что есть здесь пара-тройка дыр, через которые и пациенты сбегают до ближайшей лавки, и вот посетители заглядывают. Последние даже не потому, что не хотят с полицией сталкиваться. Нет, скорее уж дело в естественном и понятном желании сократить дорогу. К чему обходить, когда через дыру какую-нибудь напрямки можно?

Так-то народу в госпитале хватает. Это в первые дни мы с Метелькой из палаты не выходили. Я и сейчас стараюсь не высовывать. А Метелька вот везде или почти везде успел заглянуть. Он и доложился, что второй этаж северного крыла, тот, где пребывает на излечении Алексей Михайлович, закрыт. И в палатах ныне размещена охрана, которая при высочайшей особе должна пребывать неотлучно.

А потому пациенты, какие были, перемещены. В южное крыло, значит, и на первые этажи.

Эвакуировать их никто не собирается. Может, просто в голову не приходит, тут с гуманностью и мыслями о благополучии ближнего вовсе напряжно. А может, опасаются спугнуть заговорщиков.

В общем, народу хватает.

Кто-то прибывает. Кого-то выписывают.

Кстати, лечатся в госпитале святого Варфоломея не только жандармы. Хватает тут и людей, что называется, посторонних. Вон, даже баб рожать привозят. Нет, я сам не видел, от Метельки слышал. Мол, целитель тут хороший, добрый, вот и тянутся люди.

Даже за деньги.

А где пациенты, там и родственники оных.

Добавим сестёр милосердия, что от медицинского ведомства, что от монастырей окрестных, которые приходят помогать бесплатно. Батюшку местечкового, который раз в несколько дней заглядывает, а с ним — свита из церковников поменьше.

Уборщиц и уборщиков.

Кухарок и кухонных рабочих. Дворников. Истопников и прочий люд, которого при любой организации всегда множество. Вот и получается, что вроде как охрана есть, но толку с неё немного. И сами жандармы это понимают, а потому стоят на воротах с грозным видом, очами сверкают да выглядывают кого подозрительного. А чем именно подозрительного, так в это не особо вдаются.

— В больничке тоже, — Метелька уставился на листок, протянутый чернявым.

Кстати, представился тот Вороном. Ну… птица своеобразная, но умная. Нам он верит ничуть не больше, чем мы ему. Но как и мы улыбается, держит лицо, в отличие от некоторых, что кривятся, будто лимону тайком сожрали.

— А это откуда? — уточнил Метелька, на листок кивнувши.

— Друзья передали. У нас везде друзья, — Ворон подмигнул.

Ага. И приятели тоже.

Планы больнички не сказать, чтобы тайна, но сам подход импонирует. Деловые ребята.

— Это хорошо, когда друзья есть, — я опираюсь на подлокотник. Сидеть тоскливо, но надо соответствовать. Пусть я и не умираю больше, но и выздоравливать рано.

Одного чудесно исцелившегося хватит.

— Конечно. И чем их больше, тем лучше. С друзьями и жить легче. Они всегда на помощь придут. И не важно, в чём ли…

— И в чём же?

— Говорю ж, не важно. Вот… с жильём подсобят, если нужда есть. Укроют, чтоб ни одна собака лягавая не отыскала. В учебе ли, в работе ли… в беде или горе… — Ворон улыбается широко-широко.

Дружелюбно, значит.

— Только и ты в свою очередь помогать не забывай. Так оно всё в мире и устроено. Ты помогаешь. Тебе помогают. Вы вот очень сейчас помогаете.

Метелька кивает и снова пальцем тычет.

— Первый пост на входе, но это так, для порядка больше. Туда самых молодых отряжают, да и они больше за сестричками смотрят, чем за посетителями. По низу в целом ходят патрульные, из числа солдат. Смотрят там, чтоб порядок и вообще. Николай Степанович ругался, что в операционные залезли и там все пакеты с инструментом раскрутили. Искали запрещённое. И это… наново пришлось всё… ну…

— Стерилизовать, — подсказываю Метельке.

— Ага. Теперь им туда неможно. Они и не лезут. Им на кухню интересней, чем в операционные. Но вообще видно, что надоело туточки торчать. Вчера один прям на посту заснул. Я слыхал, как десятник на него разорался. А на лестнице, которая наверх, уже казаки стоят.