Видок 1-5 - Григорий Константинович Шаргородский

и одевался, то есть в стиле фейерверка. Сейчас на нем был сиреневый фрак в жуткий зеленый цветочек, а сиреневый же цилиндр опоясывал длинный оранжевый шарф. И при этом он как-то умудрялся не выглядеть нелепо. Что же касается сексуальных предпочтений данного индивидуума, то в приличном обществе такое не обсуждают. При всем этом Серж имел незлобивый живой характер, был образован, умен и действительно талантлив.

Но сейчас человек-фейерверк сильно потускнел и в своих цветастых тряпках выглядел неубедительно.

— Иньяс, мон шер, какое несчастье!

Возмущаться переделкой своего имени я уже устал, поэтому просто смирился.

— Да что случилось-то?

— Мне кажется, наш милый Эмми превращается в жуткого монстра. Может, его укусили?

Последнюю фразу он добавил шепотом.

— Укусить его мог только ты, — проворчал я, направляясь туда, откуда доносились рычание и грохот мебели.

В углу ангара находился небольшой гримерный павильончик. Окна там маленькие, так что охраннику было достаточно запереть дверь, чтобы изолировать мнимого волколака. Будь он действительно оборотнем, то разнес бы не только хлипкую фанерную коробочку, но и половину ангара, предварительно забрызгав здесь все кровью.

Осмотревшись вокруг, я чуть изменил маршрут и снял с каркаса недоделанных декораций моток веревки. Затем перебросил этот моток Чижу.

— Работай.

Парень лишь довольно оскалился и быстро сбросил стилизованный под китель пиджак, оставаясь в просторной рубахе.

Охранник понятливо подскочил к двери и отпер ее, а затем рванул в сторону от греха подальше. Дверь тут же с треском открылась, наружу выпрыгнул совершенно голый человек и с рычанием бросился на Осипа. Чиж продолжал спокойно идти вперед. Он успел завязать на конце веревки петлю и сейчас держал ее за узел в чуть отведенной в сторону правой руке.

Два года назад, когда мы столкнулись с необходимостью арестов обезумевших наркоманов, при этом совершенно не ощущающих боли, казаки сильно изувечили парочку этих бедолаг. Обдумав ситуацию, я нашел в Красноярске японца, практикующего айкидзюцу. Вместе с парочкой пластунов он выработал десяток приемов для работы с буйными клиентами. Вот сейчас Осип и продемонстрирует почтенной публике, чему научился вместе с казаками.

Емельян Багров обладал богатырской фигурой и в голом виде впечатлял накачанными мышцами, но сейчас опасным не казался. Особенно потому, что пытающийся бежать на четвереньках человек выглядит нелепо. Да и занимающемуся лишь в спортивных клубах атлету до прошедшего не одну смертельную схватку Чижа далеко, как болонке до питбуля.

В момент, когда актер должен был сбить своей тушей субтильного на его фоне юношу, Чиж перетек в сторону и ловко набросил петлю на правую кисть агрессора. Затем закружился, опутывая потерявшего равновесие актера, как куколку шелкопряда, не только веревкой, но и его собственными конечностями. Причем не выворачивая их в болевых приемах, а аккуратно укладывая вокруг корпуса. Не прошло и десяти секунд, а здоровяк уже лежал на полу неподвижным кулем, заходясь в бессильном вое.

Осмотревшись вокруг, я увидел проходящего через ворота врача с неизменным саквояжем в руках.

— Кстати, Серж. Ты зачем, паскудник, доктору нахамил? — зашипел я на замершего, как суслик, режиссера. — Он не из вашего гнилого бомонда. Человек очень интеллигентный и ранимый. Имей в виду: за Яна Нигульсовича не только я — любой житель Топинска тебе мозг через ноздри выдернет.

Серж захлопал глазами, а затем все же выдал:

— Даже в мыслях не было. Да, я немножко вспылил, но и не думал оскорблять такого замечательного человека.

Переведя взгляд с меня на приближающегося доктора, Серж сорвался с места и кинулся к нему чуть ли не в ноги.

— Миа кульпа, глубокоуважаемый Ян Нигульсович! Мне нет прощения! И в мыслях не было! Любое наказание! Все что угодно!

Ян Нигульсович шарахнулся от попытавшегося схватить его за руку антрепренера, как от прокаженного. Хотя как раз настоящего прокаженного доктор вряд ли стал бы так сторониться.

Пришлось тормозить эмоциональный порыв Сержа, пока он окончательно не запугал своей экспрессией действительно интеллигентного и впечатлительного человека.

Доктор лишь благодарно кивнул мне и пошел на звуки тоскливого воя.

— Серж, ты, как всегда, в своем репертуаре.

— А то, — хитро подмигнул мне режиссер.

Актер он великолепный, да и психолог неплохой. Так что сия буффонада позволила хитрецу с ходу сломать лед отчуждения эмоционально закрытого эстонца, при этом обойдясь без долгих объяснений и расшаркиваний.

Буквально через минуту после того, как доктор вошел в павильончик, вой стих. Мы с Сержем поспешили к месту событий.

Осип уже успел распаковать пациента. Сейчас актер лежал на чудом уцелевшей кушетке, прикрытый каким-то изодранным халатом. Доктор как раз возвращал инструменты в саквояж. Поправив очки, он посмотрел на меня.

— Наркотический делирий, — спокойно вынес вердикт Ян Нигульсович. — В беспамятстве он пробудет еще час. Поведение обусловлено галлюцинациями и последующим психозом. Общее состояние на данный момент удовлетворительное, но я бы пронаблюдал больного с недельку у себя в клинике.

— Мы не можем позволить себе долгого простоя…

— Серж, просто помолчи, — прервал я режиссера. — Поверь: сейчас простой группы — это твоя наименьшая проблема.

Оставив Сержа в предвкушении, я проводил доктора до студийного паромобиля. По пути сунул ему пачку ассигнаций с комментарием, что это на нужды клиники. Уверен, туда деньги и уйдут, но личная выгода для Яна Нигульсовича тоже воспоследует — потратит меньше своих кровных на неимущих пациентов. Хотя далеко не факт. Он у нас известный бессребреник.

Как только машина с доктором отъехала от павильона, вежливая улыбка сползла с моего лица и я вернулся к притихшему режиссеру.

— Серж, вредитель ты наш ряженый, откуда у Емельяна взялась дурь?

— Поверь, — ударил себя в грудь режиссер, — не знаю.

— Не поверю, — хищно оскалился я. — Глазки у тебя забегали, значит, дело обстоит куда хуже, чем я думаю.

Актер-то он хороший, но не в таких стрессовых условиях.

— Серж, я ведь все равно узнаю.

— Мне пришлось вызвать сюда Джулию Карпову.

— Кикимору… лешего тебе в любовники! Ты что творишь, самоубивец?! Да Ракель Натановна живьем с тебя кожу сдерет за то, что ты притащил в Топинск бывшую любовницу Давы, подсадившую его на наркоту, — зашипел я практически на ухо Сержу, придерживая его за лацкан фрака.

— Да что ты меня пугаешь! — задергался режиссер. — Мозг вынут, кожу сдерут! Думаешь, я боюсь?

— Похоже, что нет, иначе не творил бы таких глупостей.

— А что мне делать? — теперь уже разозлился он сам. — Интерес зрителей к приключениям Ивана Сыча угасает, а появление в фильме Джулии поднимет популярность. Но ты запретил ей приезжать в Топинск.

— И запрет свой не снимал, — парировал я, но все же задумался.

Год назад я влезал во все щели съемочного процесса, откровенно