"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

Три минуты… три минуты — это очень много. Это хватит, чтобы дойти до коридора. Я не жандарм и близко не похож. А вот Карп Евстратович накидывает белый халат, отчего сразу преображается.

Халат широк и слегка измят, но за складками его не видно револьвера, который ложится в карман пиджака.

— Покажешь её. Я накрою щитом, — усы его на разном уровне. Тоже извёлся ожидая? Я ему точно чётки подарю.

Когда выберемся.

— Мне случалось бомбы запирать, — он расценивает взгляд по-своему. — Опирайся на руку. Правую. И рядом держись.

— А…

— Я и с левой неплохо стреляю, коль придётся.

Киваю.

Идём.

Точнее бежим. И уже там, в холле, Карп Евстратович взмахивает рукой, подавая кому-то сигнал. А сам переходит на шаг.

Двери не заперты.

И жандармов больше не стало. На первый взгляд. Второй улавливает размытые тени. Артефакты? И выходит, что Карп Евстратович пришёл к тому же выводу, что и я: девица лишь отвлекает внимание. Она должна перетянуть его в другую часть больницы, собрать полицию и казаков здесь, чтобы освободить проход на второй этаж.

Обидно, когда ты не самый умный.

— Метелька, — спрашиваю запоздало. — Он не дарник…

— Михаил Иванович счёл, что вашему другу будет безопаснее при его особе.

И хорошо.

Очень.

Хотя… что-то подсказывает, что когда начнётся заваруха, то особа Михаила Ивановича не останется в стороне. Ну да это всё равно лучше, чем с нами.

Мы переходим на шаг.

А стрелочка там, на циферблате, вздрагивает. И сдвигается ещё на одно деление. Я почти слышу щелчок внутри часов.

— Сделай вид, что тебе идти тяжко, — Карп Евстратович не позволяет мне ускориться. И добавляет укоризненно: — Раненые не носятся галопом…

Глава 30

За прошедшие столетия охотниками описаны множество тварей. Некоторые из них, по словам очевидцев, имели обличье ужасающее и столь противное человеку, что одним видом своим могли ввергнуть в безумие. Однако на наш взгляд не следует опираться только на эти описания, ибо многие из них, в свою очередь, подобны охотничьим рассказам: хвастливы, недостоверны и полны преувеличений. Естественно, что обретающие в мире кромешном существа отличны от привычных человеку, и что некоторые из них весьма велики. Но и у нас обитают животные огромных размеров, взять тех же слонов или же китов, добычу на которых человечество ведёт…

Размышления рационалиста о перспективах взаимодействия миров. Письмо к открытой журналом «Правь» дискуссии.

Она обернулась. Нервный взгляд зацепился за меня, за Карпа Евстратовича и соскользнул. Она и вправду чужая. Здешние медсестры знают всех врачей и не обманулись бы халатом.

А эта…

Эту больше интересуют часы.

— Девушка, простите, не знаю, как вас… вы верно из новеньких? — Карп Евстратович бодрым шагом, уже сам подтягивая меня за собой, направился к этой монашке. — Из Елизаветинского будете?

— Д-да… — она с трудом отвлекается от часов. — С-сегодня направили.

Взгляд у неё плывущий. Странный такой взгляд.

И зрачки расширены так, что от радужки осталось узкое бледное колечко.

— Чудесно. Просто чудесно. Всегда рад новым людям… вы уже знакомы с Марьей Фоминичной? Что-то не могу её нигде найти. Надобно решить вопрос с переводом молодого человека…

Она слушает.

И кажется, растеряна. Она готовилась к подвигу, может, даже жизнь собралась отдать во имя революции, а тут вот отвлекают с какими-то глупостями. И главное, так уверенно.

— Я… не знаю. Простите.

— Да? Тогда, может, возьмёте юношу, пройдитесь по палатам…

— Я… простите… я не могу…

Протяжный сиплый гудок пробился сквозь стену, заставив Карпа Евстратовича обернуться. Да и не только его.

— Я не могу, — решительно произнесла девица, сжимая часы в кулаке. И рука взлетела, а я вдруг понял, что бутылка — это форма.

— Не дайте ей бросить…

Договорить я не успел. Тычок. И я лечу на пол, даже не сообразив, как жандарм этот фокус провернул. А он, оказавшись подле девицы, вцепился её в руку и самым неджентльменским образом эту руку вывернул.

— Отпусти! — голос перешёл на визг.

И сип.

И она попыталась разжать пальцы, но ровно затем, чтобы выронить часы в подставленную ладонь.

— Дайте, — потребовал я, потому что Тьма заволновалась. Из-под серебряной оболочки просачивались струйки силы, пока капли-капельки, но они уже сплетались в чёрный ручеек.

И Карп Евстратович зашипел.

Кожа его на глазах потемнела, потрескалась, что пергамент.

— Дайте! — рявкнул я. — Мне это не повредит.

— Я… пальцы свело.

— Пальцы свело! — захохотала девица, выкручиваясь. — Пальцы свело! Тебе конец! Всем вам конец… все вы сдохнете!

А потом вдруг высунула язык и попыталась в него вцепиться зубами. Уродливое зрелище и фокус так себе. В легендах оно да, бывало такое, слыхал, да только провернуть такую штуку не так просто, как кажется.

Девице я врезал в висок.

— Не убейте. Мне её ещё допрашивать, — произнёс Карп Евстратович почти спокойно.

А он оптимист, как я погляжу.

Чернота не капала, чернота расползалась по его ладони, разъедая и кожу, и плоть.

— Что здесь происходит? — Николай Степанович переменился. Куда исчезли его обычная неловкость и мягкость. — Что за…

— Не подходите, — я осторожно перехватил часы. — Карп Евстратович, попытайтесь пальцы разжать…

— Не могу. Пробую, но уже не ощущаю совершенно. Если надо — ломайте. Или можно руку отрезать.

Экий он бронебойный.

— Вам не нужна? — я нервически хохотнул.

— Да как сказать… если выбор между покойником с двумя руками и живым, но с одной, то я предпочёл бы второй вариант.

Ещё и шутить силы есть. Да уж, гвозди бы делать… из Карпа Евстратовича как по мне найотличнейший гвоздь получится. Высочайшего качества.

Тёмная сила обжигала. Она была иною, более концентрированной, что ли? Главное, что и меня попыталась зацепить. Но я просто втянул её.

— Николай Степанович, а вы эту красавицу попробуйте в сон погрузить, чтоб она себя не прибила…

А Призрак последит.

Я же потянул Тьму. Она сильнее и… да, она проскользнула облаком дыма, окутав часы, создав вокруг них кокон из себя. И теперь жадно урчала, вытягивая то, что внутри.

Призрак заскулил, и Тьма тотчас откликнулась, бросив ему нить. В общем, что бы это ни было, теням оно понравилось.

Правда, Карпу Евстратовичу легче не стало. По моим пальцам потекла жижа из расплавленной кожи, крови, кислоты и