Мёртвые души 3. Лик Первородного - Евгений Аверьянов

---

Местность менялась. Плотные заросли, затем каменистые склоны. Всё здесь было неудобным. Идеальным для засад.

Каждый шаг становился напряжённее. Лес будто шептал: «он уже здесь».

И он был.

Я не услышал рыка. Не почувствовал запаха. Только инстинкт — и тело само ушло в сторону, в тот миг, когда из тени метнулась полосатая смерть.

Когти рассекли воздух в сантиметрах от шеи. Я ударил в ответ — меч скользнул по панцирю на боку, оставив лишь глубокую царапину. В ответ — удар хвоста. Меня отшвырнуло в кусты.

Я перекатился, поднялся — и увидел его.

Он был красив.

Тело — как статуя из мышц. Полосы — будто выжжены. Бока покрыты костяными шипами, глаза… не звериные. Сознательные. Жёлтые, спокойные. Он изучал меня. Оценивал.

— Он тебя уважает. Пока. До того, как ты покажешь слабость.

— Прекрасно. В таком случае — без слабости.

Бой был адом.

Он не рычал. Не бросался глупо. Он исчезал — в кустах, тенях, за скалами. Я едва успевал реагировать. Один прыжок — и меня могло не быть.

Я порезал его лапу. Он ответил укусом в плечо — доспех выдержал, но боль вспыхнула.

Я бил, уходил, дышал, выживал.

Каждое движение — на рефлексах.

Он ранил меня дважды. Я его — семь. Но лишь на восьмой раз — глубоко. Между рёбер. Я вогнал меч, почти по самую гарду. Он взревел — впервые — и попытался сбить меня. Но я удержался.

Клинок дернулся, кровь вспыхнула на солнце, и он… рухнул. Тяжело. С глухим, уважающим грохотом. Как воин.

Я сидел рядом с телом, не сразу понимая, что бой окончен. Руки дрожали, грудь ныла. Кровь стекала с ладони, но внутри было… спокойно.

— Вот теперь ты выглядишь достойно, — наконец сказал Нарр’Каэль. — Ты всё ещё смертный, но уже с намёком на стиль.

— Спасибо. Постараюсь не подвести свою коллекцию шрамов.

Я разрезал грудную клетку зверя. Кости треснули с хрустом. И внутри, как сердце, лежало ядро. Яркое. Густое, как сгущённая энергия.

<Получено: ядро третьей ступени>

<Уровень средоточий: 61>

<До следующего уровня: 1 ядро третьей ступени>

Я сжал его в руке.

— Остался один. Проклятая зона.

Ветер прошелестел в кронах.

— И я почему-то уверен, — сказал я, — что этот последний будет… совсем другим.

— О, смертный. Даже представить не можешь насколько.

Я сидел у костра, под навесом из сухих веток и шкур. Лес затих, а небо над верхушками деревьев медленно темнело, окрашиваясь в грязно-синий. Это был тот редкий момент между битвами, когда тело позволило остановиться, а разум — ещё не начал метаться от переизбытка мыслей.

Я смотрел на свою руку. Кожа чуть шершавее, чем раньше. Под ней — живая сталь. Мышцы реагируют быстрее, удары сильнее, реакции — точнее. Но всё это стало настолько… естественным, что перестало восприниматься как нечто особенное.

— Слушай, — пробормотал я, глядя на огонь. — А как именно развитие средоточий влияет на тело? Не на силу в бою, а по-настоящему?

Нарр’Каэль, как ни странно, не ответил сразу. Потом голос зазвучал лениво, почти насмешливо:

— Скажи, Игорь… когда ты в последний раз получил серьёзную рану? Такую, чтобы запомнилась? Чтобы валялся в грязи, выл от боли и полз до ближайшего ручья, теряя сознание?

Я замолчал. Вспомнил недавние сражения. Орёл. Волки. Тигр. Удары были, да. Порезы, ушибы. Но серьёзное?..

— Не помню.

— Вот и ответ. Твоё тело давно уже не то, с которого всё начиналось. Оно регенерирует, адаптируется, забывает, что значит быть «смертным» в простом смысле. Просто… ты не замечаешь. Потому что привык. А память… твоя драгоценная память тебя подводит.

Я нахмурился.

Да, в начале пути я помнил боль. Помнил, как ломал кости, как судороги скручивали мышцы. А сейчас?.. Усталость, конечно, есть. Но боль — не та. Она будто отсеивается. Пропускается сквозь фильтр.

— А что, если я забуду, кем был? — спросил я, не отрывая взгляда от огня.

— Ты уже почти забыл. Начинал с пустынь, потом пришёл сюда… но до этого был другой мир. Может, Земля. Может, нет. Ты помнишь Мари... кого-то там. Но детали — пыль. Без ядра ты потеряешь и то. Навсегда.

Я сжал пальцы, костяшки побелели.

— А ты… не поможешь?

— Могу. Могу рассказать, кем ты был. Что ты делал. Даже кем был для неё, этой твоей туманной Марии. Но разве интересно, если не вспомнишь сам?

Он замолчал. А я сидел и слушал, как трещит огонь.

Чёрт...

Я не помнил, как звучал мой собственный голос до всего этого.

Не помнил, был ли я… храбрым? Смешным? Трусливым? Влюблённым?

Я стал кем-то. Но кем был?

И лишь одно было ясно:

Чтобы узнать — нужно идти дальше.

И выжить.

Рассвет застал меня уже в пути.

Я шёл по выжженной тропе, которая когда-то, быть может, была святой. Здесь царила тишина не покоя — застывшего ужаса. Воздух был сух, как зола, и пах металлом, как перед грозой.

Небо — рваное, в серых, неестественных разломах, сквозь которые не пробивался солнечный свет. Земля — покрыта сетью трещин и чёрных наростов, как будто сама плоть мира истлела, но продолжала пульсировать.

Это была бывшая святая земля. Место поклонения богине жизни. Теперь — проклятая зона.

Здесь всё живое было или мёртво, или не должно было жить.

Я почувствовал его до того, как увидел.

Сначала сгустился воздух. Потом — вдалеке, на фоне обгоревших колонн, появилась фигура.

Ростом с человека. Но движения — ломаные, как будто суставы были собраны заново, неправильно. Кожа натянутая, будто изнутри вот-вот порвётся. Череп деформирован, из глазниц текли алые нити, пульсирующие светом. Вокруг него — завихрения тьмы, словно само пространство подчинялось чужой воле.

Это был Искажённый.

Когда-то, возможно, жрец. Или паломник. Или простой человек, оставшийся на земле после её падения.

Теперь — носитель чуждой силы. Существо, поглотившее храм и себя.

— Вот он. Твоя третья цель. И первый шаг в настоящее безумие, — прошептал Нарр’Каэль.

Я молча вытащил меч. Каэрион отозвался дрожью в ладони. Он, кажется, чувствовал чужую порчу.

— Идём.

Бой начался сразу.

Искажённый исчез — мгновение тишины, а потом я уже отлетал в сторону, ударенный волной гнили. Земля подо мной потрескалась, в воздухе повисли ядовитые сгустки.

Я перекатился, встал на ноги — и принял удар когтистой конечностью. Доспех треснул на боку, но выдержал. Я ответил — рубанул