Неугодная жена, или Книжная лавка госпожи попаданки - Леся Рысёнок

ко всему прочему, верят в божественное провидение. То есть решил Янис, что я его наследница, Боги и Магия с ним согласились, и опаньки — имею право пользоваться двумя фамилиями сразу. В чем-то даже удобно.

Но вернемся к книгам. Точно так же были устроены книги-реестры государственных законов. Была основная книга во дворце, и если в нее вносились изменения и поправки, то они появлялись во всех связанных книгах, что были в муниципалитетах. Но законы добавочно фиксировались на бумаге и издавались немагическим способом, если кто-то захочет приобрести сборник в личное пользование.

Немагическим способом издавались учебники, журналы и газеты, деловые, научные и развлекательные книги. Но с такими книгами всегда сохранялась опасность, что если владелец к ним слишком привяжется, то они перейдут в разряд артефактов. Поэтому учебники, например, строго запрещалось приобретать в личную собственность.

А поскольку Академи не всегда имели возможность иметь достаточное количество книг в своем фонде, то обрести студиозусам заветный томик помогали такие лавки, как лавка господина Соттерм. В ней в числе прочих канцелярских вещей можно было заказать учебник во временное пользование. То есть он был на руках у студента, но тот знал, что потом книгу надо будет сдать и за нее вернут деньги за минусом суммы амортизации и платы за пользование. Чем аккуратнее пользуешься, тем больше вернут, ну а не сдать нельзя — в лавках велся учет покупателей и, если книга не возвращалась, то штраф был немалый.

Сильные маги умели защищать книгу и снимать с нее излишки силы, чтобы она не копила их в себе, и лавочники приглашали их время от времени “почистить хранилище”, если сами по какой-то причине не могли этого сделать. Но обычно они держали при себе помощника со способностями к магии, который отслеживал, если книга начала собирать в себя магию, и подчищал ее или убирал в “сейф” дожидаться глобальной чистки.

Я переживала, как бы в лавке не оказалось книг, которые не успели или забыли почистить и теперь они потянут силу с Яниса и детей. За себя я не беспокоилась, почему-то была уверена, что сумею дать им отпор. Но реальность наутро превзошла мои ожидания.

Уж не знаю, почему лавка звалась “Книжной”, но когда мы сняли чехлы, то книг не обнаружили вовсе.

Дедушка Янис не огорчился этому, он сказал что, наоборот, проще будет заполнить пустые полки тем, в чем у студентов есть потребность на сегодняшний день. Надо только сходить в Академию неподалеку и уточнить, что заказать в первую очередь.

Он порывался отправиться сам, но куда я его отпущу полуслепого? Решено было сначала провести ревизию, потом уборку, а вот после обеда или лучше завтра с утра идти знакомиться с городом и Академией.

Но знакомства начались раньше. С визита соседей. И приятными их назвать было сложно.

Глава 22. Недружелюбный сосед

— Значит так, эту вашу развалюху я покупаю. Отсюда все выкинуть и самим съехать. Даю вам три дня и чтобы духу вашего тут не было, — сообщил мне невысокий, но плотный мужичок с упитанным брюшком, возникший на пороге нашей лавки наутро.

Я всегда считала себя воспитанной и интеллигентной девушкой. В конце концов, у меня дед академик, бабушка преподаватель, родители тоже не на стройке работали. И такая наглость и неприкрытое хамство ставили меня в тупик и заставляли уступать, опуская голову и пряча глаза.

Но сейчас за моей спиной были старик и дети, и идти нам некуда. Поэтому вышла на крыльцо, прикрыла за собой дверь, набрала в грудь побольше воздуха и, набравшись смелости, ткнула пузана в живот:

— Слушай сюда, чувырло! Еще раз сунешься ко мне в дом, я тебе пасть порву, моргалы выколю и, — задумалась на миг, вспоминая что там еще обещают в таких случая, — …глаз на ж… у натяну, понял? Вали отсюда, петух гамбургский!

Уф! Как, оказывается, тяжело кому-то угрожать. Особенно, если ты сама не веришь, что можешь защитить близких…

— Охереть! — по-русски сказал мужичок, не проникшись, и не думая сваливать с моего крыльца. — Так ты че, из наших? А че тут? Или не нашла еще мужика себе? Так если че, то я ниче, можем че-нить замутить, — выдал гость и подмигнул.

Капец. От предыдущего соотечественника еле ноги унесла, а тут еще один нарисовался.

— Остынь, я замужем, чувак. Дом не мой, муж приедет с ним и порешаешь. А пока сгинь, я подставляться не собираюсь, — я честно пыталась изобразить из себя кого-то крутого и наглого, но мужик оказался непрошибаемым. Или просто не верил.

— А я че? Я ниче, я сосед ваш. Эта халупа у меня как бельмо на глазу, давай ты мужику отпишешь, что так мол и так, все порешали уже, домишко с рук скинула, шубку прикупила. Ну че тебе стоит, а? А я тебе на цацки деньжат подкину, твой-то тебя, смотрю, не балует, — он окинул меня оценивающим взглядом.

А я в домашнем платье, чистом, опрятном, но довольно скромном. У меня вообще вся одежда простая, я же в монастырь собиралась. Хоть Дан и прорывался купить всякое то с мехом, то с перьями, я выбирала самое неприметное, чтобы в побеге практично и удобно было. Из-за этого меня снова за оборванку приняли, как и в пансионе Томаса. Сам мужичок хоть и был на внешность страшноват, но пиджак на нем расшит был золотом и разноцветными камнями, и вообще весь он был разряженный, точно фазан.

Хабалки Люси из второй квартиры из меня не вышло, поэтому сказала спокойно:

— А вы всех по своей прошлой жизни не судите. Здесь в первую очередь магический дар в цене, а нет вот эта ваша мишура. И его стараются подальше и поглубже спрятать, а понтами только пустозвоны меряются. Так что сомневаюсь, что у вас денег хватит эту лавку выкупить. Могли бы и задуматься, почему она столько времени тут стоит и никто ее не тронул, да хоть вон второй сосед, — покрутила головой, как будто сравнивала дома. — К тому же у него и дом пошикарнее выглядит, наверняка и денег больше. Так что подожду, пожалуй, еще предложений. А сейчас извините, дела.

Вошла в дом и дверь у мужика перед носом закрыла. И сама к ней с другой стороны прислонилась, пережидая, пока коленки трястись перестанут.

Да, я трусиха. Да, не умею давать отпор. Да, я не нашла себе места в своем мире и пришлась не ко двору в этом. Но я ни о чем не жалею. Может