Русская Америка. Голливуд. Том 2 - Михаил Дорохов

— Я знаю, Френк, — ответил я, — Но если мы сделаем этот заказ и покажем такой мюзикл, это будет означать, что «Будущее» способно на то, на что никто другой в Голливуде пока не отважился. Не только Майер даст нам деньги — за ним потянутся другие. В Голливуде не идиоты, они прекрасно понимают, что делается легче, а что сложнее, и если мы докажем, что подобное нам по силам, заказы потекут рекой. Тем более, я уверен, что тогда и дооборудование кинотеатров пойдёт быстрее.

Френк кивнул:

— Вы правы, мистер Бережной, — сказал он, — Но я всё равно буду нервничать из-за согласованности действий всех трёх сцен до самого конца съёмок.

— Это ваше право, мистер Дафни, — усмехнулся я, — Я тоже буду нервничать, просто показывать это не буду…

Все вокруг заулыбались.

А я закончил:

— Как раз надо добиться согласованности до начала съёмок. Вместе с постановщиками сцен, которые прибудут из «Метро-Голдвин-Майер».

Режиссёр всё ещё оставался сосредоточенным и нахмуренным. Он задал вопрос, который, как я понял, мучил его всё это время:

— А что за формат отношений будет с постановщиками «МГМ»? Потому что объяснять, как работает «Витафон» людям, которые привыкли к театру или «прошлому веку» кино — это задачка-то непростая. Им нужно вбить в голову: почему певец не может двигаться во время пения, и почему танцоры должны всё время быть в поле зрения камеры и замирать по сигналу, оставаясь на местах, когда объектив уйдёт с их плана.

— Мистер Дафни, главенство над постановщиками «МГМ» тоже будет за вами. Режиссёр от «Метро-Голдвин» будет ВТОРЫМ режиссёром. То есть вашим помощником, — ответил с улыбкой я, и Дафни заметно расслабился и даже приободрился, — Мелентьев и Коллинз объяснят постановщикам, выше какой громкости нельзя петь, а вы — как нужно двигаться, чтобы микрофон нормально уловил голос, а не сторонние шумы. Если понадобится, я сам подключусь к разговору, но я надеюсь, что вы справитесь. У вас полная свобода действий. До съёмок вы все сможете отрепетировать и поставить так, как нужно. Луис Майер обещал мне в сегодняшнем телефонном разговоре, что вы можете взашей выгонять тех, кто откажется выполнять новые требования. С дисциплиной на площадке у «МГМ» всё строго… Съёмки начнутся только после того, как всё действо на всех трёх сценах будет заучено назубок. Поснимаете репетиции «вхолостую». То есть вместе с камерой, которая будет двигаться и станет понятно — когда и кому начинать работу на определённой сцене и петь. С этим вы справитесь?

— Да, — ответил Дафни уже более решительно.

Я удовлетворённо кивнул и перешёл к ещё одному насущному вопросу:

— Меня больше волнует свет. Барни, что скажешь?

Барни подал голос:

— Мистер Бережной, я-то всё настрою. Но проблема не в этом, — ответил осветитель, — При съёмке с «Витафоном» обычные лампы начинают жужжать так, что микрофон сходит с ума. Ну вот в прошлый раз мы ставили специальные, бестеневые. Один комплект — терпимо. Но если мы поставим три комплекта для трёх сцен, и дубли будут долгие, то они нагреются как адские печи. В павильоне будет пекло, музыканты, извините, начнут потеть, а пот, кстати, это тоже лишний шум, когда капли падают на пол или на ноты. Я не говорю уже о том, что лампы могут лопнуть от перегрева прямо во время дубля, и тогда всё пойдёт насмарку. И о работе гримёров.

Я прекрасно понимал: о чём говорит осветитель, и знал «наперёд» даже больше, чем он. Тем не менее диалог с подчинёнными — это путь к их росту. В педагогике самое сложное — терпение. Не сказать — как надо, а заставить «ученика» шевелить мозгами и понимать процесс. Поэтому на подобных собраниях я не выдавал готовые решения, а направлял свою команду в нужном русле. Да, я обладал послезнанием, но одно дело — быть в курсе всего этого по учебникам истории кино, совершенно другое — быть в конкретном моменте истории. И мои подчинённые иногда выдавали такие решения, что я сам удивлялся.

— Согласен, Барни, — ответил я, поворачиваясь к нему, — Поэтому мы будем использовать комбинированную схему освещения. Основной свет — специальные лампы, но мы расположим их так, чтобы они не пускали прямой центральный пучок на сцену. Уже чуть снизим воздействия на тела и лица актёров и оркестра. Главным образом — оркестра. Вспомогательный свет делаем из обычных ламп, но с дополнительной изоляцией. У нас есть карт-бланш от «Метро-Голдвин» по смете, мы используем их ресурсы и допсвет тоже возьмём самый лучший с новыми трансформаторами, которые выведем за павильон. Антон, — обратился я к оператору, — Ты займёшься вместе с Коллинзом тестированием всего этого хозяйства. У нас есть три дня до того, как приедут постановщики из «МГМ», и я хочу, чтобы к их приезду у нас был готов рабочий режим, который не будет убивать музыкантов и не заставит лампы взрываться каждые полчаса.

Мелентьев оторвался от своего блокнота и кивнул, затем что-то быстро записал.

— Хорошо, Иван Алексеевич, — сказал он, — Я завтра же с утра займусь этим. Коллинз хотел попробовать новую схему заземления для усилителей, чтобы убрать фоновый гул, и мы сможем совместить настройки.

— Это будет замечательно, если мы «уберём» сразу несколько частот — тогда и настройка самого «Витафона» облегчится, — удовлетворённо отметил я.

Барни хмыкнул и покачал головой. Он всегда был скептиком:

— Мистер Бережной, — сказал он, — Всё равно остаётся открытым вопрос с охлаждением павильона. Ну допустим звук «Юпитеров» мы приглушим и снизим некоторые тепловые и световые пучки в лица. Но если лампы будут работать на полную мощность постоянно во время всего съёмочного процесса, температура в помещении в целом поднимется до такой, что музыканты или танцоры могут начать падать в обморок. Я не шучу, я уже видел такое на съёмках в прошлом году на старой работе, когда мы ставили свет с бо́льшим количеством статистов. Помнится, тогда медики увезли три человека с тепловым ударом. А я уверен, что у нас температура явно будет выше.

Я кивнул и нахмурился:

— Да, это проблема…

— Можно сделать график отключений и перерывов, — тихо предложил Барни.

Режиссёр Дафни тут же взорвался тирадой:

— Куча перерывов — это полное дерьмо! Актёр или погружен в роль, или нет. Я привык работать сплошняком! Бегать туда-сюда это