Корректор - Сергей Чернов

Девушка делает быстрый поклон и удаляется. Хмыкаю ей вслед. Поклоны она делает охотно по понятной причине — чтобы хоть на мгновенье скрыть красную сыпь, покрывшую всё личико. Миловидное в целом, надо признать. Сыпь настолько густа, что кажется искусственным декором.

— Ты уже понял, что тебе надо вернуться как можно быстрее? — Сесилия на этот раз не отвлекается, сразу берёт быка за рога.

Только не того и не с того места.

— Надеюсь, ты тоже поняла, что хамить мне больше не надо? Иначе у меня найдётся чем тебе ответить, — вот настоящий бык и его рога.

Сестрица слегка пунцовеет. Всё-таки трудно ей перестраиваться с отношения к Никчёмному на обычное уважительное к члену аристократического семейства. Причём в некоторых кругах уже авторитетному.

— Я сделала всё, как ты сказал, — вопрос предпочла проигнорировать.

Впрочем, прямого ответа я не ждал.

— Мина?

— Да. Когда ты ей займёшься?

— Сразу, как только расскажешь, что у нас в имении происходит.

Интерес свой скрываю, что не трудно — он невелик. Выглядит так, будто предлагаю сестре светскую беседу.

— Да ничего особенного, — пожимает она плечами.

— Расскажи о не особенном, — чуть подумав, решаю, что лучше надавить: — С чего вдруг такая спешка с возвращением Никчёмного? Одно моё прозвище прямо говорит, что я никому не нужный никто. И вдруг всем загорелось? Не находишь это странным?

Припёр к стенке её этим вопросом. Вполне очевидным. Одно то, что она впадает в ступор, говорит о многом. Зачем-то я им нужен, а в вопросе «зачем?» уже скрыт ответ.

— Ладно, не хочешь рассказывать, не надо. Как там родители, Хендрик? — довольно коварно захожу с другой стороны.

— Отец недавно в город зачем-то ездил. С Хендриком. Сказал, что по делам, и всё. Хендрик сразу нос задрал, наследник вшивый…

— Что? Он тебя тоже раздражает? — подмигиваю заговорщицки. — И как?

Сесилия расслабляется:

— Ой, да глупости всякие! Возьмёт и таким слащавым противным голоском скажет: «Наша будущая герцогиня Мертонская». Гадёныш!

Искренне веселюсь.

— Кто мешает в ответ назвать его будущим графом ди Гревис? Не менее слащавым голоском? Кто мешает намекнуть, что ещё неизвестно, кто станет официальным наследником, когда ты уже будешь маркизой? — тут же накидываю сестре варианты контрдействий.

По задумчивой и предвкушающей улыбке понимаю: советы зря не пропадут.

— Не признаю твоих трудностей. Хендрик не может тебя избить, отец на тебя руку никогда не поднимал и не поднимет, шпагой тебя никто не проткнёт. А колкие замечания — это женское оружие, а не мужское. Ладно, давай сюда свою Мину.

Уже всё вижу и знаю, теперь приходится прилагать усилия, чтобы не заржать в голос. До чего же радующая ситуация. В моё отсутствие разлюбезные родственники стали грызть друг друга. Родители не знают, на чью сторону встать, потому что нет громоотвода Стэна. Хендрик — любимчик и фаворит, Сесилия не настолько, но тоже любима, к тому же она сейчас… проходная пешка. Так подсказывает предок, чтобы это ни означало. Будущая супруга будущего сюзерена графов ди Гревис. Неприкосновенная фигура, короче.

— Садись сюда, — показываю Мине на скамейку, сам подхожу сзади и кладу ей руки на плечи.

Поехали. Тень — наше всё.

— Всё? — вопрошает Сесилия через десять минут.

— На сегодня да. Заниматься ей буду не меньше месяца. Это первый сеанс. Завтра гляну, как идёт. Ладно, мне к лошадкам пора.

Она что, волшебства ждала? Р-раз! И счастливая Мина становится красавицей? Беги дальше, сестрица! Осторожно подкрутить гормональный баланс и пустить по коже легкий зелёный ветерок труда не составляет и время не отнимает.

Так. Сейчас отойду к загону, всласть отсмеюсь над ситуацией в родной и любимой семье, затем делом займусь. Предок что-то новенькое придумал, поглядим, что и как.

КП Архонта.

Антибиотик бы создать, вот о чём мечтаю. Только технология слишком сложная для средневековья. Не вытащу. Приходится колдунствовать, слава небу, магия есть. Палочка-выручалочка.

Удалось мне сделать многоразовый энергобот. Работает по принципу «вкл/выкл». Вместо набора копий — встроенное жало с каналом внутри. В первом режиме прокол неглубокий, через него из бактерии высасывается энергия. Если недостаточно, укалывается следующая. Когда энергии достаточно, задействуется второй режим — глубокий прокол, разрушающий внутреннюю структуру. В этом режиме энергия тратится.

Бактериальная инфекция поражает лёгкие и слизистые дыхательных путей. Вирусная — печень. С вирусами позже разберусь, пока действуем в режиме сдерживания. Закидываю ботов в лёгкие, наблюдаю за работой. Через пять минут половина ботов погибает. Отстраиваю новую структуру: немного увеличиваю энергетический запас и ставлю ограничитель на приём энергии. На выброс тоже. Боты погибали, когда хватали лишку, либо тратили до нуля.

Поддерживаю самую многострадальную лошадку конской порцией энергии. Наверное, с ней я не успею, но не страшно. Табун не заметит потери бойца, одно погибшее животное — это далеко от уровня приемлемых потерь. Судя по некоторым высказываниям, барон ни капельки не огорчится, если с полдесятка лошадей придётся забить. Тем более самые болящие давно не первой молодости.

Так, вроде заработала моя гвардия ботов. Мелют бактерии без остановки. А вот что делать с вирусами? Пока по старинке: выпускаю две сотни ботов, которые работают тупо, как ратники на поле боя. Скорее, как крокодилы. Хватают и кусают. Вот только энергии им хватает ненадолго. Ночь простоят — и то хлеб. Пойду думать. Кое-какие идеи есть.

Напоследок выплёскиваю на болящих энерговолну. На всех скопом. На сегодня всё.

Усадьба Дортинов. Тренировочная площадка.

Следующий день.

Нет, Сесилия! Тебе не удастся мне настроение испортить. В этот раз тоже. И пока серию не закончу, подходить не собираюсь. Только отмашку рукой даю — подожди. Хмурится и кривит лицо, но делать нечего. Стоит и мрачно ждёт. Мина топчется за левым плечом.

Закончив упражнение, иду к сестрице. Между подходами всё равно перерыв нужен. Братья продолжают: Дэн занимает моё изобретение, Гров становится на контроль.

— Ты нас задерживаешь, Стэн, — ворчит Сесилия. — Мы уезжаем, карета уже ждёт.

— Прости, Сесилия, — покаянно прижимаю руки к груди, гляжу умоляющим о прощении взглядом. — Теперь всё рухнет и погибнет, да?

Предельно усиливаю во взгляде мольбу о прощении ничтожного меня:

— Всё висело на волоске и теперь всему конец? Род погибнет, если ты хотя бы на минуточку опоздаешь?

До неё окончательно доходит, что я над ней издеваюсь. Ей страшно не нравится, что я постоянно ставлю её на место. Не на то,