Шолох - Антонина Крейн

– И как он выглядит, этот твой шева? И с чего это ты почти словарное определение выдал, притом что не помнишь даже своего прошлого?

– Я не знаю, – еще больше переполошился Карл.

Он подтянул колени к груди и начал в волнении грызть ногти.

– Я правда не знаю, но шева – вот он. Черный, как клубок, искрится. Мне кажется, ему не нравится, что я его вижу.

– А ты еще что-то видел, чего не видят другие? – осторожно уточнила я.

Мальчик кивнул:

– Пару раз было, – а потом вдруг продолжил горячо и жалобно: – Пожалуйста, Тинави, поверьте, это не трясуха, это шева, его можно выгнать, давайте, давайте сделаем это, господину Аверику он ни к чему!

Хоть я и подозревала, что у Карла могут быть просто нелады с головой (в дополнение к амнезии, так сказать,), а все же решила выслушать его предложение.

В конце концов, я не скептик. Уже. Пытаюсь им не быть. Так что…

Пусть сумасшедший принц зовет меня гулять в Святилище. Я за. Пусть патлатый Полынь незаконно нанимает ради пустячной услуги – отлично! И если мой друг пишет энциклопедию на базе снов, а безродный мальчик хочет изгнать невиданного науке шеву из тяжелобольного, то я тоже в деле, прах побери! К пеплу подозрения и опасное внимание к чуду! Ибо мне многое предстоит наверстать. Полгода я сидела дома, думая, что жизнь моя кончилась вместе с магией. А теперь выяснилось, что жизнь как бы идет вперед вообще без проблем. Даже не оглядывается, поганка. Причем все такая же удивительная, полная загадок и сопровождающей их кутерьмы.

Хорошая новость, не правда ли? Но одновременно ужасная, поскольку оказалось, что это я вела себя по-идиотски. Это я, а не обстоятельства выкинули всю весну на помойку. Не отсутствие магии мешало мне жить, а моя собственная голова. Не «обыденность» распугала всех, кроме пары близких друзей, а мое нежелание общаться, мой страх чего-то, чему я даже не могу придумать название, настолько оно бессмысленно… Проблемы были в моем упадническом настроении, в философии жертвы.

А теперь – оп! Магии у меня все еще нет, но чудес вокруг – завались, хоть двумя руками загребай. Стоило только выйти из дома!

Так что, окружающие, можете и дальше творить неведомо что, говорить загадками, ломать шаблоны – я только за. Я с удовольствием присоединюсь. И наслажусь моментом.

А посомневаюсь… Посомневаюсь я потом.

– Ну, как же мы вынем этого шеву? – после продолжительного молчания боевито спросила я Карла.

Он, будто подслушав мой мысленный монолог, с готовностью перечислил:

– Нам нужны мята, шафран, лимонная вода, немного перца и дойник.

– Отлично. Попрошу у медсестры.

– Нет, Тинави! – Лицо у Карла стало раздосадованным. – Медсестры – они… Они не верят мне.

Я пожала плечами:

– Тогда сама возьму в подсобке.

Пять минут спустя я вернулась с необходимыми ингредиентами. Карл принял их из моих рук осторожно, будто новорожденного, и поместил в добытую где-то ступку. Растолок. Добавил воды. Посмотрел на меня подозрительно: я все еще готова на авантюру? Перелил содержимое ступки в стакан и аккуратно передал мне, по-телячьи заглядывая в глаза.

Я вдруг чихнула.

Он вздрогнул, сощурился, глядя на меня, будто на яркое солнце. Я чихнула еще раз. Карл быстро опустил взгляд.

– Дай ему выпить это, – сказал мальчик.

Я удивилась, что мы перешли на «ты». Но, с другой стороны, люди, творящие неизведанную наукой фигню, автоматически становятся друг другу ближе, чем люди, церемонно выпившие на брудершафт.

– Ну, смотри у меня, – я покачала головой. – Если ему станет хуже, пожалуюсь на тебя Дахху.

Карл улыбнулся и робко кивнул. Я влила смесь в чуть приоткрытый рот господина Аверика. Ничего.

Пять секунд – все еще ничего.

– Кажется, это все-таки трясуха… – разочарованно протянула я, оборачиваясь к Карлу.

Мальчик ничего не сказал в ответ. Только рот открыл. Какая-то у него странная реакция.

Неожиданно нечто холодное задело мое плечо. Я обернулась, уже понимая: что-то пошло не так…

Над грудью Аверика завинчивалась, посвистывая, огромная черная воронка. У нее, вопреки всякой логике, были маленькие красные глазки и зубастый рот. Длиннющий язык нежно облизывал мое плечо.

Я взвизгнула и отпрыгнула.

– Убей шеву! – заорал Карл из угла, в который предусмотрительно ретировался.

– У меня нет магии, я не могу! – Я в панике пятилась от воронки.

Она меж тем окончательно покинула тело господина Кирстена и разбила магическую сферу с травой осомой – в палате воцарилась темнота из-за плотно задернутых штор… После этого воронка решила сменить форму.

Комнатный смерч опустился на пол и превратился в младенца – в натуральную величину, жуткого, проворного младенца с краснющими глазами. Со странным рыком шева бросился ко мне – как-то по диагонали, быстро перебирая пухлыми ручками и ножками.

– Покройся прахом, прахов придурок! – возопила я, швыряя в потустороннюю дрянь колбы с тумбочки.

Как и следовало ожидать, эффекта – ноль, только битое стекло и лужи на полу. Мерзкий младенец пер на меня с упорством вепря. Я в истерике пятилась назад.

О нет. Я же Ловчая. Я должна быть умной и смелой. Уничтожать преступников и нежить с одного щелчка. Как быть, если это не так?

Я продолжала кидаться в шеву всеми подручными средствами. Дух легко отбрасывал их или же игнорировал удары.

Наконец, моему позорному отступлению пришел конец: спина уперлась в стену.

Красноглазый младенец с голодным взглядом облизнулся. Его лицо не шевелилось, но я все равно слышала жуткий смех и крики, один в один те, что издают больные трясухой. Вернее, как я знаю теперь, – захваченные шевой.

Тварь оскалила зубы и потянулась к моей ноге. Не-е-ет. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ОНО сгрызло мою щиколотку!

Кидаться было нечем. Я приготовилась отбиваться от нежити голыми руками. Как вдруг…

Все, что было в комнате, взмыло ввысь.

Взлетела койка с Авериком, облюбованный мною стул, торшер. Набрав высоту, начали вращаться склянки с микстурами – некоторые вокруг себя, остальные вокруг друг дружки. Тумбочка вертелась юлой. Блокноты и канцелярские принадлежности устроили хоровод вокруг разбитой сферы с осомой.

Взлетевший стул силился подняться выше, к самому потолку. Но в этом гравитация никак не хотела уступать магии: стул то и дело «спотыкался» и грозил упасть обратно.

Жуткий младенец, отвлеченный, как и я, представлением, пришел в себя. Он зарычал и кинулся на меня.

И в ту же секунду взмыл в воздух, беспомощно барахтаясь и суча ножками. Шева издал безумный, на грани слышимости, визг. Я с трудом отвела от него взгляд и посмотрела направо – в тот угол, куда забился