Код власти - Алексей Даньшин

– Зато Елизавета Петровна…

– Это да. Ну тут нашим режиссёрам трудно было не попасть в образ. Императрица всё-таки…

– Сеанс ностальгии по кинематографу завершён? Кого будешь брать в разработку первым?

– Погоди. А де Брильи тут нету? Ланфрен-Ланфра-Лан-Та-Ти-Та…

– Нету.

– Ну и ладно! Берём пруссаков в оборот. Отто уже небось заждался, когда я ему ответ от Софии для папеньки передам. Кстати, ту тайнопись, которую князь в родительском письме применил, он точно для Софии предназначал, а не для маменьки ейной?

– Точно. Князь с Иоганной давно на ножах. Уж больно кобылка блудливая. Это цитата, если что.

– Не проста девочка-то наша, и правда. Уже и тайнописью владеет и личиком играет, как во МХАТе.

– Вероятность, что тот первый неудавшийся убийца был результатом игры её отца, повысилась до шестидесяти восьми процентов. А то, что она была в курсе – сорок шесть процентов.

– И ведь, как сыграла? Очень талантливая и способная.

– Завтра письмо ответное передаст. Читать будешь?

– Естественно!

– Фу! Читать чужие письма!

– Очень смешно!

– Хи-хи!

– Итого: берём в разработку Брюммера. Отто подключим и всю их прусскую диаспору нагнём. А теперь я спать!

В животе была приятная тяжесть после сытного ужина. Я улёгся на кровать и блаженно вытянул гудящие ноги. Это ж сколько я в день шагов делаю? Я посмотрел на левое запястье и опустил руку вдоль тела. Привычного фитнес-браслета на мне не было. Есть всё-таки в этой новой жизни какие-то недостатки. Но, слава Богу, что не критичные…

…

После обеда у принцессы был запланирован урок по православию, и я, проверяя с утра караулы, для протокола осмотрел покои принцессы, на предмет нарушения периметра охраны. Окна и двери в комнатах были целыми.

Иоганна мне натянуто улыбалась и делала вид, что поправляет парик. В её глазах, наверняка, это выглядело ужасно кокетливо и сексапильно. Но, глядя на моё невозмутимое лицо, она постепенно сдулась и перестала кривляться.

А сидящая в кресле с книгой София лишь усмехнулась этому спектаклю. Похоже, её мамаша частенько практиковала при ней подобного рода методы воздействия на мужчин, и принцесса уже привыкла.

Когда Иоганна вышла буквально на пять минут в уборную, а фрау Брахт отвернулась к окну, я повернулся к Софии, увидев краем глаза движение её руки.

Видимо, после того, как София получила от меня со всеми предосторожностями письмо от её папеньки, она окончательно уверилась в том, что может мне доверять. На это и был расчёт.

Ответное письмо для отца София успела мне передать так же без лишних глаз. На лице юной интриганки при этом не отразилось даже тени смущения и неловкости. Она лишь слегка улыбнулась мне уголком губ и медленно прикрыла глаза. Играть в шпионов ей явно доставляло удовольствие.

…

Я официально по протоколу поклонился и вышел в двери.

– Вероятность того, что она знала про несостоявшегося убийцу заранее, повысилась до пятидесяти процентов, – озвучила Ника у меня в голове.

– Странно, что ты ещё не знаешь этого на все сто процентов!

– По косвенным данным, исходя из её мимики и реакции на стресс, я бы дала и стопроцентную вероятность. Но, если рассматривать более глубоко её психотип и получаемые теперь новые данные, она скорее раньше просто догадывалась о роли отца в том спектакле. А теперь, после получения этого письма, она ещё более укрепилась в этой уверенности.

– И, как я понимаю, она нисколько не осуждает отца, что он пожертвовал своим человеком только за тем, чтобы выявить среди небольшой группы гвардейцев тех, кто готов будет защитить его дочь?

– Цель была скорее всего в другом.

– О как? И в чём же?

– Скорее всего, ему нужно было заставить Иоганну бояться. Чтобы напомнить ей, что даже в России он сможет её достать.

– Какие высокие отношения между любящими супругами!

Я на секунду задумался, складывая в голове новые данные.

– Погоди! Поэтому и Отто здесь в Петербурге? Чтобы следить в первую очередь за Иоганной?

– Да, но не только. Про его желание быть полезным в охране Софии он не врал. Это вполне укладывается в его стремление услужить своему князю.

Вечером надо будет, наконец-то, устроить нам встречу. Письмо же надо передать. Чем не повод выпить!

Я тяжело вздохнул.

Опять пить!

…

Глава 10

В узкой лестничной галерее Летнего дворца пахло нагретым деревом и ладаном. Я ожидал увидеть пышную придворную церемонию шествия на молебен, но оказалось, что всё устроено по-домашнему.

Маленькая домовая церковь во имя святого Илии была освещена мягким утренним светом. Золотые резные рамы икон, вбитые в белёные стены, казались особенно яркими на фоне простоты обстановки.

Спиной к двери и лицом к небольшому алтарю стояла принцесса София. Платье из бледно-голубого шёлка, скромная кружевная накидка. Сама невинность. Рядом, чуть сзади, стояла её мать Иоганна Елизавета, холодно улыбаясь, будто отстранённо наблюдая за тем, что вот-вот произойдёт. Контраст между матерью и дочерью на фоне церковного убранства был разителен. И в кого только София такая вышла? Точно не в мать!

Перед ними стоял архимандрит Симеон. Человек высокий, сухоплечий, с худым лицом и глазами, в которых светилась не просто книжная учёность, а спокойная уверенность того, кто видел и пережил немало. Старик был реально мудр.

– Ваше высочество, – сказал он негромко по-русски, медленно выговаривая слова. – Сегодня мы начнём с самого главного. Я расскажу вам о том, что мы называем Символом веры. Это не просто слова, не просто учение – это сама суть того, во что верит каждый православный христианин.

Принцесса чуть наклонила голову.

– Я слушаю, отче, – ответила она на неплохом, но ещё заметно чужом русском языке. Сразу видно, что уроки русского не прошли для неё даром.

Я стоял у стены, стараясь быть тенью. Формально мне здесь делать было нечего, я должен был довести принцессу и остаться за дверями. Всё-таки молебен и урок по православию был предназначен исключительно для Софии. И внутри домовой церкви в Летнем дворце принцессе точно ничего не угрожало. Но ещё утром она лично обратилась ко мне, попросив сопровождать её «для спокойствия духа».

Честно говоря, не ожидал. Быть охраной в такой обстановке – значит слышать каждое слово, которое в иных обстоятельствах останется за замкнутыми дверями.

Но Разумовский, выслушав моё смущённое донесение, только усмехнулся:

– Если она