Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

«Мне трудно представить себе, что Москва сможет закрыть на такое глаза… Но даже, если это допустить — как ты от Цинов отбиться без Москвы планируешь? Ты же понимаешь, что пока вам везет только потому, что русских на Амуре особо не замечают? Что у империи войска измеряются сотнями тысяч человек!»…

— Сашика, да просыпайся ты уже! — голос Чакилган пробивался сквозь туман. — Солнце высоко! Тютя под дверью орет!

Глава 24

— Ишь, идет… Барин! — незнакомый голос произнес это, вроде как, ни к кому конкретному не обращаясь, но достаточно громко, чтобы, шедший мимо Дурной наверняка расслышал.

Атаман резко обернулся: у костра грелись десятка полтора темноводцев. Все старательно «не видели» атамана, занимаясь своими мелкими делами. Санька присмотрелся: нет, обычные люди. Не пущинские недобитки из «черного списка», которых немало еще оставалось в Темноводном. Даже вообще не сорокинцы, а более «старые» ватажники.

Слегка побагровев, Дурной отвернулся и продолжил путь. Но все-таки не выдержал и обратился к Митьке, с которым вместе шел:

— Ну, зачем они так?

— Людишки устали, — пожал плечами Тютя. — Работы полно. Кажен день куда-то да посылают. Ить посылаешь их ты.

Прямота ближника обескуражила. Санька встал на месте.

— Но я же не для себя! — не выдержал он. — Нужно есть, нужно жить где-то, нужно железо делать. Всё на общее бла… Всё для людей!

— Слишком похоже на барщину. Кому-то работа и в радость. Но мало таких.

Действительно, имелись люди, которые дорвались до дармовой земли, как вшивые до бани. Но было их немного. И те почти полностью рассосались по выселкам. А в Темноводном больше воины обитали. И тех, ежедневная работа не радовала.

— Среди нас ведь совсем мало служилых, — не унимался Дурной. — Всё больше охочие. Они же сами, своей волей пришли на эту землю! Как и «воры»…

— Рази за тем они шли? — грустно улыбнулся Тютя. — Пограбить нехристей во имя государя, да побить соболя тихонько. Одно под твоим запретом, другое — некогда. Барщина!

— Тютя… Да как ты…

— То не я, — поморщился Митька. — То народишко глаголит. И не с пуста, Сашко! Можно цельный день возиться с углем, убиться от натуги — и ничего с того не поиметь. А можно пойти в лесок, стрельнуть соболя. И ежели с умом да сторожностью донесть шкурку до Руси-матушки — это ж можно до осьми рублёв получить.

— Сказки то, — вздохнул Санька. — Почти у всех еще до Урала всё вытряхнут. Еще и в холодную упекут. Да и сколько шкурок отдать придется, чтобы до этой Руси догрести?

— Угу, — кивнул казак. — Да поди, втолкуй им. Вони в сказку верят. Ради нее и прийшли. А не чтоб горбатиться на земле, лес валить, уголь жечь. Да не себе, а заради всех.

Беглец из будущего тоже понимал это. Причем, не понаслышке. Даже самые красивые идеи не всегда служат хорошей мотивацией. Помнил, как в школе они смеялись над учителями, которые стыдили их нафталинными лозунгами строителей коммунизма. Лозунги-то неплохие… Только превратились в мертвые догмы. А за стенами школы шла живая жизнь: с джинсами и китайской жвачкой, японскими видаками и алкоголем, который уже стал не только для взрослых. Удовольствия были плохими, но настоящими, а лозунги — хорошими, но мертвыми.

Санька никогда раньше не задумывался о том, что он — единственный русский, который родился на Амуре. Пусть в далеком будущем, но он любил эту землю. Она была для него самоценна сама по себе.

А все прочие оказались тут мимоходом. Если и есть для них понятие Родина, то оно ассоциируется с очень далекими отсюда местами. И, чтобы полюбить амурскую землю, захотеть тут остаться… драться за эту землю — тут нужно чем-то замотивировать этих людей. Чем-то конкретным и полезным. Земля — это неплохо. Но земля интересует далеко не всех. Причем, тех, кому она желанна, как манна небесная, уже окончательно пригвоздили к земле боярской. Чтобы соблазнов не испытывали. Этих не вытащить. А другие…

«Самое ироничное, что я знаю, чем их можно привлечь, — вздохнул Дурной. — Но даже сам боюсь подумать об этом… Оно, как огонь: легко не только согреться, но и всю хату спалить…».

— Чужие идут! — раздалось вдруг сверху, из «гнезда».

Философствования вмиг выветрились, и атаман кинулся к дозорным соснам.

— Откуда? С реки?

— Ни! С полуночи. Всадники.

Это был Делгоро. Да не один, а… с Лобошоди. Князь рода Мэрдэн сам приехал на Зею, помня о приглашении странного лоча.

— Ушел в верховья Черной Реки, где князья взяли волю в свои руки, — рассказывал он, уже сидя на лавке и попивая горячее. — Да теперь там Дархан-Кузнец всех к земле пригибает. Ясак требует. Нет воли. Двое родов отчаялись и решили идти к богдыхану, на Наун-реку… А я про тебя вспомнил, лоча. Поговорил вот с Бараганом, с Галингой… Они тебе верят, Сашика.

Лобошоди-Лотодий вперил пытливый взгляд в атамана.

— Я не хочу служить ни Белому Царю, ни богдыхану. Но больше всего я не хочу уходить с Черной Реки. Вот я спрашиваю тебя: примешь мой род?

«Еще шаг — и княжество появится само собой» — задохнулся от подкатившей перспективы беглец из будущего.

— Земли вокруг полно, Лобошоди. Экоре и Толга увели свои роды, старый Балдачи опустошил весь левый берег Зеи. А ниже по Амуру совсем пусто — дючеры ушли тоже. Ты можешь селиться, где хочешь… Но я служу Белому Царю, князь. Принимая тебя, я обещаю заботиться и защищать твой род. Насколько это в моей силе. Но придется признать власть Царя. И ясак платить — тоже.

Повисла тишина.

— Это меньшее из того, о чем я мечтал. Но большее из того, на что я рассчитывал.

Род Мэрдэн согласился переселяться. Лобошоди заявил, что отправится в обратный путь уже с утра.

— Зима на исходе, надо успеть перейти по льду великие реки.

— Позволь дать тебе совет, князь, — Дурной был так рад, что не мог скрыть эмоций. — Ты, конечно, можешь выбрать любые свободные земли. Но лучше вам селиться к северу от Амура. Мы враждуем с богдойцами. Уже сражались с ними. И будем сражаться снова. Так что безопаснее жить под защитой Черной Реки. Летом богдойское войско не сможет ее пересечь.

— Если нет лихих коней и острых сабель, то не защитят ни стены, ни реки, ни леса, — вздохнул князь.

— Это верно, — кивнул атаман. — Но над этим мы тоже работаем.

После визита даурского князя, он заметно повеселел. Теперь старые проблемы виделись ему вызовами и даже новыми возможностями.

— Два года, милая! — он схватил свою жену под бока, поднял на руки (даже в зимнем ватном халате она оставалась легкой, как пушинка) и закружил ее. — У меня