"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

Себастина до смерти перепугала приказчиков, когда в ультимативном порядке взяла на себя работу прислуги. Затем, сытые и слегка утомленные, мы пошли гулять. У меня вдруг прорезались знания о разных забавных архитектурных фактах, над которыми Аноис смеялась лишь из вежливости. Незаметно для нас самих мы вышли к Эстре.

— Противоположный берег так далеко!

— И не говорите! В истории Старкрара не было случая, чтобы кто-то смог переплыть эту реку… и не наткнуться на плывущий труп.

Она посмотрела на меня, не понимая, шучу ли я?

— Дурацкий юмор. Но река действительно слишком широка, а поток очень силен. Даже зимой она не замерзает. Хотя, возможно, это оттого, что хинопсы что-то сливают в реку. Городская легенда, но многие верят. Кстати, если посмотрите немного правее, увидите окруженный крепостной стеной замок, принадлежащий Старкрарской высшей военной академии, моей первой настоящей школе жизни. СВВА.

— Это здание несколько пугает! Вы учились там?

— Да. Когда я впервые прошел за врата и зашагал к парадному входу, мне казалось, что меня вот-вот сожрет жуткое каменное чудовище. Настоящую давящую силу этого великана можно оценить, лишь приблизившись. Но если не хотите, мы не будем.

— Думаю, вы сможете защитить меня от великана. Вы же мой рыцарь сегодня, верно?

— Я готов быть вашим рыцарем не только сегодня, — улыбнулся я. — Но потом сразу домой! Думаю, Луи расстарался и нас ждет восхитительный ужин!

— А знаете, я опять проголодалась, как люпс!

Мы спустились по лестнице набережной к монументальному замку СВВА, над которым развевались флаги Мескии.

— О нет, как я мог их не увидеть!

— Кто эти таны?

С небольшой трибуны жарко вещает беловолосый тэнкрис с серебряными глазами. За его спиной растянуто знамя в виде белого круга на алом поле. Такие же беловолосые таны лавируют в небольшой толпе слушателей и раздают листовки. Слушатели — тэнкрисы, все до одного.

— …и я хочу сказать этому достойному тану, который и сейчас очищает трущобы от шлюх, пропойц, прокуренных дурманов ничтожеств и прочей иновидовой швали, что дело его оценено и поддержано многими истинными сынами Луны!

Не верю ушам своим.

— Кто эти таны?

— Худшие враги империи, — прохрипел я, — видисты-радикалы.

— И я говорю вам, в будущем, теперь уже скоро, — тем временем продолжает оратор, — этот мир вновь вспомнит силу наших устремлений! И вновь все будет подчинено воле первого народа, истинным господам, которым было предопределено возвышаться над всеми прочими! Слабыми, слепыми, блуждающими в лабиринтах собственного невежества и примитивности! Вся земля мира, что от начала времен и до тех пор, пока мы не смягчились в своей милости, принадлежала нам, будет вновь всецело нашей, а младшие, не пожелавшие склониться, вкусят пепел и запьют кровью! И сим мир обретет первородное совершенство!

— Они снова начали раскрывать рот, эти подонки. Даже случай с несчастным л’Гаханом их не смущает.

— Кто они?

— В двух словах, они ратуют за жесткое усиление власти мескийской аристократии над младшими видами, возвращение к доимперской феодальной деспотии, в которой все нетэнкрисы имели статус фактически рабов. Аксиома нашего совершенства превращается их устами в орудие пытки для всех остальных, и, видит Луна, мне идея возрождения рабовладельческого строя изрядно претит. Они будто отказываются понимать, что империя состоит из капельки серебряной крови и моря красной. А что хуже всего, они постоянно пытаются испытать терпение младших видов. Себастина!

— Хозяин?

— Сломай помост и легонько накажи каждого, кто попытается тебе помешать. Если кто-то возмутится и станет грозить, сошлись на верховного дознавателя. Если кто-то прибегнет к Голосу, ломай им руки и ноги.

— Слушаюсь.

Следующие несколько минут она потратила на крушение помоста. Себастина щелчками расшвыряла белоголовых танов, часто повторяя мое имя и предупреждая о том, что Голосам лучше бы не звучать против нее. Я же сдержанно улыбался и помахивал побитым танам рукой.

— Ты рассадила оратору лоб.

— Простите, хозяин, мне показалось, что пальцы его превратились в ледяные иглы.

— Что ж, оправданно. Могло быть и хуже. По крайней мере, его голова не треснула, как арбуз.

— Впредь я буду осторожнее, хозяин.

Мы направились домой, экипаж решили не брать и некоторое время шли молча.

— Это напомнило мне кое-что, — вдруг сказала моя спутница. — Помните, на приеме у тани л’Вэйн, когда мы уже уходили, вы сказали старшему тану л’Зорназа, что никогда бы не посмели причинить вред его сыну?

— Да.

— Вы не пытались действительно отравить его, разыграли роль. Вы хороший тэнкрис, тан л’Мориа, но… простите мне эту дерзость, я не замечала за вами излишней мягкосердечности. Почему вы проявили милосердие?

Я несколько стушевался.

— При желании, милая тани, вы сможете занять мое рабочее место, у вас неплохие задатки в области логики.

— Благодарю. Вы цените жизнь сородичей, даже несмотря на то, как они холодны к вам. Вы намного лучше, чем пытаетесь казаться, тан л’Мориа.

Я совершил ошибку, желая скрыть все мыслимые и немыслимые слабости, я закрылся щитом презрительного пренебрежения, заявив:

— Его благородное происхождение — ничто! И не таких родовитых я отправлял к Силане! Дело в семье л’Зорназа…

Ошибка допущена, а внезапное молчание подлило масла в огонь.

— Вас что-то связывает с этим семейством? Тан л’Мориа? Светлый рыцарь не вправе лгать своей даме сердца.

Некоторое время я еще потянул с ответом, но для Аноис это внезапное «расследование» оказалось чрезвычайно интересным и увлекательным, так что она не ослабила хватку.

— Милая тани, если вы вынудите меня отвечать, боюсь, этот день окажется безнадежно испорчен. А ведь мы сегодня поучаствовали в разгроме целой трибуны!

— Не уводите разговор в иное русло, я заинтересованна. Л’Зорназа оказали вам какую-то услугу?

— Скорее я провинился перед ними. Ошибка, которую я признаю. Столица постоянно приписывает мне всевозможные грехи, и обычно я не обращаю на это внимания, но не в этот раз. Я сильно провинился перед домом л’Зорназа. Но я не мог иначе.

Мы прошлись по Кондитерскому переулку, заполненному теплым запахом сладостей, привезенных к нам из половины стран современного мира. Успев немного подмерзнуть, мы зашли в крошечную сладкую кухню, в которой помимо прилавка имелись два столика. Нам подали какао с хрустящими рожками и леденцами в виде морских ракушек.

— Вы сладкоежка, тан л’Мориа.

— Это помогает мне думать. Вы можете звать меня по имени. С некоторых пор «тан л’Мориа» из ваших уст меня ранит.

— Хорошо, Бриан.

Она хихикнула, смущенно прикрывая рот.

— Краем уха я слышала однажды… имя Балитвейнэ л’Зорназа. Дамы не знали, что я рядом. Я заметила, что они о многом не говорят в моем присутствии. Особенно о вас, и когда рядом тани л’Мориа. Ее…

— Боятся.

— И чтят. Балитвейнэ л’Зорназа.