Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 - Ник Тарасов

вы велели — из лиственницы. Покрыли тесом и дранкой по всем правилам. Дождь больше не пройдет. Стены законопатили, гнилые бревна заменили. Полы настелили — доски толстые, сосновые, лет на сто хватит. Иконостас… — он кивнул на сторону, где под навесом работал приглашенный мастер. — Вон мастер Евсеич колдует. Говорит, через месяц закончит.

Я подошел к мастеру Евсеичу. Он склонился над фрагментом иконостаса, осторожно очищая старую позолоту.

— Ну как, Евсеич? Спасешь?

Старик поднял голову, оценивающе оглядел меня.

— Спасу, Андрей Петрович. Работа — святая. Иконостас старый, хороший. Мастера делали, не халтурщики. Почистим, подновим, позолотим — еще век простоит. Только времени надо. Это не курятник колотить.

— Времени дам, сколько нужно. Главное — качество.

— Будет качество, — кивнул мастер и вернулся к работе.

Отец Савва каждый день приходил на стройку, крестился, молился, плакал от счастья. Деревенские бабы пекли пироги для работников, мужики помогали, чем могли. Атмосфера была какая-то… праздничная, что ли. Люди чувствовали, что участвуют в чем-то важном.

К середине лета церковь преобразилась. Белые, свежие стены. Новая крыша, крытая ровным тесом. Золоченый, сияющий иконостас. Новые колокола, которые я заказал на одном из уральских заводов — их звон был чистым, мелодичным.

Отец Пимен приехал для освящения обновленной церкви. Служба была торжественной, долгой. Вся деревня собралась — даже те, кто в церковь годами не ходил. Люди плакали, крестились, пели вместе с хором. Я стоял в стороне, наблюдая, и чувствовал странное, теплое удовлетворение. Не от денег, потраченных правильно, а от того, что эти люди снова обрели надежду.

После службы староста Тихон подошел ко мне, низко кланяясь.

— Андрей Петрович, спасибо тебе. Низкий поклон. Спасибо тебе большое от всех нас за это дело. Мы теперь навсегда в долгу.

— Не надо долгов, Тихон, — ответил я, глядя на сияющие лица людей вокруг. — Просто живите честно, работайте, растите детей. Это и будет лучшая благодарность.

* * *

Новость о том, что я восстановил церковь в Ключах, разнеслась по округе быстрее ветра. Ко мне начали приезжать священники из других деревень — робко, стесняясь, но все же приезжали. Просили помощи.

Я не отказывал. По списку, составленному отцом Пименом, мы взялись за следующие храмы. Церковь Николая Чудотворца в Горках — там стены трещали, грозя обвалом. Часовня Иоанна Предтечи в Берёзовке — маленькая, деревянная, но важная для местных старообрядцев. Еще две церкви в более отдаленных деревнях.

Каждый ремонт был событием. Архип с бригадой переезжали с места на место, работали споро, качественно. Местные жители помогали, как могли. Отец Пимен ездил со мной повсюду, освещая восстановленные храмы, служил молебны, говорил проповеди, в которых называл меня «благодетелем и защитником веры».

Крестьяне слушали, кивали, запоминали. Слухи обрастали подробностями. Говорили, что Воронов — не просто богатый промышленник, а праведник, посланный Богом, чтобы навести порядок в забытом краю. Кто-то даже шептался, что видел над моей головой нимб во время службы — чушь, конечно, но показательная.

К концу лета моя репутация изменилась кардинально. Раньше меня знали как богатого старателя, «того самого Воронова, который с Рябовым воевал». Теперь меня знали как мецената, строителя, человека, который не просто копит золото, а делает жизнь в губернии лучше.

Степан как-то сказал мне, когда мы возвращались с освящения последнего храма:

— Андрей Петрович, вы понимаете, что вы сейчас популярнее губернатора в народе. Крестьяне вас боготворят. Священники возносят за вас молитвы. Купцы завидуют молча, потому что боятся. У вас есть то, чего не купишь за все золото мира — любовь народа.

— Любовь — это хорошо, — ответил я, глядя на пролетающий мимо желтеющий лес. — Но любовь без силы ничего не стоит, Степан. Мне нужна и любовь, и сила. И структуры, которые будут поддерживать и то, и другое. Мосты, церкви, дороги — это лишь фундамент. Настоящее здание я только начал строить.

— И что будет этим зданием? — тихо спросил Степан.

— Государство в государстве, — ответил я после паузы. — Место, где законы работают, где порядок не зависит от того, кто сегодня у власти. Где человек может жить, работать, растить детей, не боясь, что завтра все рухнет. Утопия? Может быть. Но я хотя бы попытаюсь.

Степан молчал, глядя на меня с каким-то странным выражением — смесью восхищения, страха и преданности.

* * *

Губернатор был более чем доволен. Он пригласил меня на очередную встречу в канцелярию в начале зимы и лично поблагодарил.

— Андрей Петрович, вы не просто выполнили обещание. Вы превзошли мои ожидания. Отчеты с мест показывают, что настроения крестьян улучшились. Меньше жалоб, меньше недовольства, меньше пьянства и драк. Прихожане ходят в церкви, священники довольны. Даже владыка архиерей прислал благодарственное письмо — редчайший случай. Это ваша заслуга.

— Я просто сделал то, что обещал, ваше превосходительство, — ответил я.

— Это и делает вас редким человеком в наше время, — улыбнулся губернатор. — Редким и ценным. Так вот, я хочу выполнить свою часть договора. С этого момента вы имеете прямой доступ ко мне. Любые вопросы, касающиеся ваших дел — земельные споры, лицензии, налоговые вопросы — будут решаться в первоочередном порядке через мою канцелярию, минуя обычную бюрократическую волокиту. Капитан!

Молодой офицер, адъютант губернатора, шагнул вперед.

— Оформите господину Воронову специальный пропуск. Он должен иметь возможность попасть ко мне без очереди в любое время приемных часов.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

Губернатор подошел ко мне ближе, понизив голос до конфиденциального:

— Андрей Петрович, скажу вам по секрету. Из Петербурга идут слухи о возможных реформах. Государь недоволен положением дел в провинциях. Коррупция, отставание от Европы, крестьянский вопрос — все это гнетет его. Возможно, будут серьезные перестановки, новые законы. Я буду держать вас в курсе всех важных изменений, которые могут коснуться ваших дел. Вы — мой союзник. И я не оставляю союзников в неведении.

Я кивнул, понимая всю важность этих слов.

— Благодарю, ваше превосходительство. Я тоже не оставляю союзников. И если понадобится помощь — моя или моих людей — вы можете рассчитывать на меня.

Мы обменялись крепким рукопожатием. Это был не просто жест вежливости. Это была печать союза, который выходил за рамки простой коммерческой сделки.

* * *

Весной, как только лед на Вишире почернел и вздулся, опоры моста уже стояли на своих местах — мощные, каменные, глубоко врезанные в скальное дно реки. Архип и его каменотесы работали всю зиму, долбили, подгоняли,