Тринадцатая Мара - Вероника Мелан

приближаться. А сейчас хотел одну из них впечатлить внешним видом. Не они ли шли бок о бок по Топи грязные, усталые, до самой макушки запыленные? Они видели самые темные стороны друг друга, они проскребли друг друга до самого дна взаимной ненавистью, а сейчас он желал произвести впечатление на Маризу?

Все так.

И да, он обнимет её сегодня, ему это нужно. Ему этого хочется.

* * *

Мариза

Я не хотела, чтобы он пришел. И хотела. Конечно, нет, конечно, НЕТ, но совсем чуть-чуть да.

Собственноручно выдраила полы в кофейне, удивив Кьяру, приняла выпечку, заполнила накладные, заменила зерна в машине. Выдохнула.

– Ты нервничаешь, – подруга смотрела на меня внимательно, со смешком и завуалированной серьезностью.

– Чуть-чуть.

– Ты нервничаешь так, что воздух колышется, как марево. В чем дело?

– Наверное, не хочу сегодня встречаться кое с кем.

– С кем?

Я пожевала губу, и брови Кьяры вопросительно приподнялись:

– Опять та самая «долгая история»?

– Опять она.

«Что я такого пропустила?» – Кьяра покачала светловолосой головой.

Я действительно нервничала и сильно, почему-то никак не могла успокоиться. Посмотрела на выпечку, размышляя о том, какой вкус сейчас помог бы мне немного расслабиться, но не успела решить: звякнул дверной колокольчик.

Он всегда делал это со мной – своим появлением лишал на секунду воздуха. В зале, когда в двери вошел Сидд, посетителей не было – слишком рано, к тому же общегородской субботник, наплыв людей случится сразу после него и, значит, ближе к обеду.

Всегда собранный, стильный, всегда фонящий сдержанной мощью – глядя на него, напряглась даже Кьяра. Рубашка голубая, идеально отглаженная, брюки «с иголочки», пальто выглядит так, будто его только что сняли с плечиков в дорогом магазине. Модельная стрижка, от щетины почти нет следа. И запах парфюма – тот самый, сносящий башню, – как только Сидд приблизился.

– Доброе утро, Инквизитор, – произнесла я ровно, чуть насмешливо.

Кажется, у Кьяры на затылке встали волосы. От наших взглядов друг на друга, от нашего взаимного с посетителем напряжения. Между мной и тем, кто стоял по ту сторону прилавка, выгибалась невидимая электрическая дуга.

– Кофе?

– Не поможет, – ответил он ровно.

– Я сварю самый лучший.

– Пойдем, выйдем.

– Эй, мистер…

Я впервые видела, чтобы Кьяра напряглась настолько, что готова была впасть в «боевой» режим. Конечно, «боевой» режим белой мары – это, скорее, защита. Кьяра желала окружить меня силовым полем, не дать в обиду, укрыть от потенциального обидчика, в поведении которого ощущала угрозу.

– Все хорошо, – я бросила на неё короткий взгляд. – Мы знакомы.

– Ты… уверена?

«Что хочешь с ним выйти?»

Я кивнула – все будет нормально. И услышала, как частит от беспокойства её сердце.

Он, как всегда, шел к выходу впереди, я следом. Совсем как тогда, как коза на поводке.

«Нет, чтобы как джентльмен, – подумалось мне с досадой, – пропустил бы вперед, открыл бы дверь».

Но Аркейн – это Аркейн.

Очень ярко светило солнце. Когда оно так высоко, когда еще нет одиннадцати, солнечный свет режет мир на части, делит его на слепящие оттенки и черные тени. Я не любила бывать на улице до обеда, но Сидд не поинтересовался, во сколько ему было лучше посетить кофейню.

Теперь он стоял напротив, и что-то в его взгляде сдерживало во мне все едкие фразы, которые хотелось недавно бросить ему в спину. Глубокий взгляд, а в нем затаенная печаль. Она заставляла мои руки опускаться быстрее всякого заклятия.

– Что тебе от меня нужно? – спросила я спокойно, но прохладно.

– Я пришел за тем, о чем сказал вчера.

– Обнять меня?

– Да. Обнять тебя.

– Хочешь убедиться в том, что я живая?

– И это тоже.

– А еще что?

Молчание.

– Пока этого будет достаточно.

Все внутри меня отторгало физический с ним контакт. Что-то странное всплывало на поверхность, что-то очень болезненное, и я не сразу уловила причины моей мрачности, возникающей рядом с ним. Память. Конечно же. Этот человек очень плохо относился ко мне в прошлом, он меня мучил, он заставлял меня страдать. И если тогда, ощущая себя виноватой, я принимала все его действия, как «правильные» в отношении себя, то теперь виноватой я больше не была. А память о страдании сохранилась. И теперь, черт возьми, те действия ощущались мной незаслуженными.

– Я не хочу тебя обнимать.

– Я знаю.

– Но ты ведь не уйдешь, так?

«Ты меня заставишь? Если примешься давить, получишь удар».

– Я не уйду.

Нечто каменное в его глазах; у меня же раздрай до самой печени. Я раздраженно покачала головой – хорошо, пусть это случится один раз, а после он катится на все четыре стороны.

– Только… быстро.

– Тридцать секунд. Выдержи мои объятия тридцать секунд.

– Слишком долго.

– Ты сильнее этого.

– Сильнее чего? – почему-то он умел меня бесить даже теперь.

– Сильнее собственного страха.

– Во мне нет страха!

Наверное, он все-таки был, а Инквизитор раскинул руки в стороны – «иди сюда, докажи это». Я шагнула вперед лишь из ослиного упорства, не желая выказывать ни малейшей слабости.

На нас, стоя по ту сторону стекла, смотрела непривычно бледная Кьяра.

Мгновение – и вокруг меня вместе с его руками сомкнулась его аура. Аура силы, спокойствия, стабильности – это сначала. А после шибанул ужас пережитой рядом с этим человеком боли.

– Отпусти… – я дернулась. К черту обещание пробыть вот так, обернутой его руками, полминуты.

– Нет, Мариза. – Мягкий голос, тотальное нежелание Аркейна разжимать руки. – Еще двадцать пять секунд. Просто… будь.

Он, кажется, выдыхал от облегчения, от моей близости. Во мне же росло противодействие. Этот человек заставил меня воткнуть в руку вилку, он ударил меня затылком о стену, когда поднял за шею. Все случилось слишком недавно, и тот ужас во мне еще жив.

– Отпусти!

– Нет. Двадцать секунд. Попробуй расслабиться.

– Расслабиться? – прорычала я, уткнутая носом в его пальто. И вдруг поняла, что начинаю злиться по-настоящему. Растет внутри черный вихрь ненависти – собственная былая беспомощность ударила в башку ядовитой черной смесью. – Отпусти меня. Или я ударю…

Я действительно могла, я это чувствовала. Нельзя обижать девчонку, когда она не может ответить тебе. Это нечестно, неправильно!

– Ударяй.

Злость усилилась, налилась оттенком гнева.

– Хочешь, чтобы зазвенели, вываливаясь, в соседних домах стекла?

Только он, только этот человек был способен провоцировать во мне столь глухую ярость.

– Пятнадцать секунд. Мое поле поглотит любой твой удар, бей.

Самоуверенный тиран. Взорваться хотелось нестерпимо – до кипящего чайника, до одури. Вспомнился голос Идры о том, что Равновесие – это череда правильных выборов. Я же, кажется, опять не держала себя в руках, но этот человек раньше издевался надо мной, он бил меня…

– Со мной любой твой взрыв безопасен, Мариза. В этом плане я самый подходящий для тебя мужчина.

Значит, теперь так? Прошлое забылось, а в настоящем: «Обними меня»?

Взрываясь, исторгая из себя мысленный крик, я четко рассчитала удар, чтобы тот не задел ни людей, ни помещения – хватит с меня ошибок. Но держать в себе зажженный напалм – все равно что жечь саму себя изнутри.

Бах – ударная волна разлетелась воронкой! Излилась наружу и… практически мгновенно аккуратно была поглощена щитом извне. Снова тот же мягкий поролон, лишающий мою магию боевого заряда.

– Можешь бить еще.

У него тихий голос, почти шепот. И очень крепко прижимают к себе руки.

– Пусти! – Я попробовала его оттолкнуть.

Но Инквизитор не позволил мне вырваться еще долгие семь секунд – он отсчитал их мысленно и как будто вслух. После медленно разжал объятья, отступил на шаг.

– Самый подходящий для меня мужчина, значит? – шипела я взбешенной кошкой. Может, он забыл наше прошлое, я – нет. Я прощала ему все тогда, я простила его, себя, всех напоследок. Но он, сволочь, теперь заставлял меня переживать это еще раз. В моей новой жизни! В моей свободной от вины жизни! – Ненавижу!

Его взгляд тяжел и нечитаем.

– Убирайся! – продолжала изрыгать ненависть я. Мне не нужны ТЕ ощущения