Тринадцатая Мара - Вероника Мелан

Оно было здесь – Время. Все время всех миров. Здесь сконцентрировалась столь потрясающая мощь сущего, что меня, как маленькую золотую пылинку, ежесекундно размывало и собирало воедино, меня множество раз в секунду заново ткало пространство.

– Теперь ты видишь, – шелестел голос Веды в голове, – какое место подарил тебе второй шанс? Всё поверило в тебя.

Мои руки двоились, я видела собственные проекции, отражения, сквозь меня проходило рождение новых звезд. Необъятное количество эмоций, возможностей, неповторимых опытов, сценариев.

– Это здесь… ты увидела нужный вариант того, где все пойдет… правильно?

– Да.

Мы снова стояли снаружи священного пространства, в холле. С трудом верилось, что когда-то давно мы все собирались в этой комнате, слепые к тому, что творилось в микронном сдвиге от нашего сознания. Мы о чем-то просили Алтарь, молились ему, не подозревая, какие сложные процессы творятся на фоне.

Впервые Идра смотрела на меня с долей печали.

– Прости, что я толкнула тебя на путь боли. И спасибо, что ты сумела пройти его так, как я ждала. То был единственный вариант для тебя стать целой, исправить собственные ошибки. А для меня исправить мои.

Я помнила слова Тании, её рассказ о прошлом.

– Теперь ты сможешь настроить Алтарь правильно? Как должно?

– Да.

Тогда все не зря. Я не стала храбриться и врать о том, что прошла бы этот путь еще раз, лишь бы результат послужил благому делу, я до сих пор помнила в себе тьму и боль. Помнила, как больно умирать разрушенной.

– Все хорошо, – лишь выдохнула, путаясь в клубке из облегчения и прошлых воспоминаний. – В конце концов, все хорошо.

– Иди, – улыбнулась Идра, и её слепые глаза показались мне необычайно зрячими. – Ты хочешь увидеть этот день. И эту жизнь, хочешь её испытать. Возвращайся для первого урока, когда я позову.

И она впервые сделала то, чего я подспудно желала всю свою юность, молодость, всю жизнь – она, сухонькая старушка, обняла меня.

* * *

Шагая в направлении кафе, я по-настоящему жила. В каждой секунде. В Яви и на Изнанке. Я ощущала шепот листьев как рисунок вязи, воздух – как искрящееся полотно. Во мне клубилось не потерянное могущество, а некая новая сила. Теперь я видела, слышала, понимала кристально ясно, чувствовала, что могу замереть в моменте, стать им, слиться с дорогой, домами, стволами деревьев, с любым прохожим. Обычная молодая девчонка – и раздвоенная, живущая на солнечной стороне и на теневом обороте. Мара. Соединенная в одно, без колодцев, без раскола в себе. Я впервые поняла, что могу всё: могу быть дерзкой, плохой, хорошей, доброй, гадкой, циничной, напоенной радостью. Могу благодарить, могу проклинать, могу, наконец, позволить себе свободу. Я печалилась от пережитой боли и смеялась внутри. Кричала от ужаса увиденного конца и ширилась от бесконечного счастья. Казалось, еще немного, и мои ноги оторвутся от земли, я взлечу навстречу неизвестности, а за спиной у меня развернутся крылья.

* * *

– Привет, Кьяра!

Она стояла за стойкой – там, где и должна была. И я так долго смотрела на неё от входа, не в силах двинуться с места, что заслужила удивленный взлет светлых бровей.

– Ну ты и соня сегодня.

Посетителей нет, один старичок с газетой в углу, прислонена к стулу деревянная трость.

Да, я и раньше, бывало, пропускала часть рабочего дня, даже сутки – подругу это не напрягало. Я работала здесь не за деньги, а за атмосферу, за интерес. Вот место, где мы с Инквизитором впервые сидели друг напротив друга, пили кофе. Все те же стулья – нужно будет сменить их диванами, как и хотелось. А старую кофемашину – новой, закажу её еще раз.

– Проходи уже, разогрею тебе круассан. Ты голодная?

Её обычная безмятежная улыбка, собранные в хвост волосы. Её глаза, не знающие ни слез, ни грусти – её никогда не похищали, не держали в плену, не ударяли по памяти тленом. Наверное, только теперь мне стало понятно все чудо свершившегося. И еще долго я буду смотреть на привычные вещи непривычно новым, благодарным взглядом.

Я зашагала к стойке, завернула за неё, и меня обняли второй раз за день – искренне, тепло. Мне бесконечно долго этого не хватало.

– А где Эли…

Я заткнулась на полуслове – сработала привычка видеть здесь новую ассистентку.

– Кто?

– Элина…

– Ты не выпила, часом? Про какую Элину речь?

– Девушку, которую нужно будет нанять, – пробормотала я негромко, – она хорошая, она будет тебе помогать в мое отсутствие.

– А ты собралась часто отсутствовать?

Кьяра умела так – смотреть с радостью и интересом. В её зеленых глазах всегда плескался азарт – мол, что еще новое и чудесное покажет мне этот мир, каким поворотом волшебного сценария наградит? Раньше я не чувствовала подобного в себе, но теперь начинала понимать подругу.

– Иногда. Идра сказала, что начнет обучать меня всему, что знает, так что мои отсутствия время от времени станут нормой.

– А, так это у неё ты пропадала. – Передо мной поставили тарелку с разогретым ванильным круассаном. – А почему она решила тебя обучать?

– Потому что – та-дам!

Это было так по-детски, так наивно, но так весело – показать Кьяре оба оголенных запястья. А на них – активированные знаки Единства. Мол, смотри, видишь? Я – крутая!

– Вот это да… Когда ты успела стать Равновесной? Ты ведь еще вчера…

– Долгая история. Я расскажу тебе её чуть позже.

– Одна ночь. А ты уже обещаешь мне долгую историю? Что я пропустила?

Она всегда была моим сообщником, соучастником, партнерам по играм. Умела не завидовать, учила всему, что знала сама, без высокомерия, но терпеливо, с теплом.

– Если бы только знала… – Кажется, я все еще варилась в недоверии к тому, что произошло. Я снова в кафе, старая я канула в небытие, горя не случалось. Вокруг все так, как было раньше, и в то же время по-новому. – Если бы ты знала, сколько всего приключилось за «эту ночь».

Наверное, я выглядела странно. Как солдат, вернувшийся с войны. Возбужденный и чуть усталый. Все же счастливый, оттого что битва выиграна.

– Нам нужно заменить плитку на полу. И занавески. И торшеры. И диваны, да…

– Мариза! – Кьяра оперлась локтями на стойку и подалась вперед. – Когда ты стала такой деятельной?

– Я… – Я не нашлась, что ответить. Я все ей расскажу в деталях, в подробностях, но не сейчас, не сегодня. – Свари мне, пожалуйста, свой лучший кофе.

– Малиновый раф подойдет?

– У нас нет его в меню.

– С сегодняшнего дня есть, я час назад его придумала.

– Чудесно, – я улыбалась душой, всем своим существом. – Пусть будет малиновый раф. Я выпью его на улице.

* * *

Мне нужна была эта тишина, нужны были любимая лавка и воздух опустившихся на город сумерек. Нужны были листья под ногами и время подумать. Я все никак не могла надышаться, унять эмоции, перестать жадничать и торопиться чувствовать. Мне с такой силой хотелось занырнуть в каждую секунду, что эта самая секунда, как слишком тесная конура для огромной собаки, попросту не могла принять меня целиком. Странное чувство, но так казалось. Я хотела поглотить время, чтобы оно не прошло мимо, чтобы я сумела каждый его отрезок пощупать и прочувствовать, продышать через себя, пропустить, как сквозь мелкодисперсное сито. Чтобы ни один оттенок не ускользнул прочь.

Кьяра оказалась права: кофе с малиновым сиропом оказался потрясающим.

Глоток – успокаивайся, Мариза.

Глоток – уже все хорошо.

Глоток – какая же вкусная нежная пена.

Глоток – да, любое настроение можно исправить хорошим кофе. А все остальное за меня исправил Алтарь.

Я так глубоко вдохнула осенний воздух, что ощутила себя наполненным гелием шариком. Пустая голова, счастливое сердце.

Почти счастливое. Почти не грустное.

Грустным оно осталось лишь в той части, где зияла пустота. В этом временном отрезке мы