Тринадцатая Мара - Вероника Мелан

– Ты знаешь о том, что на твоей ауре маяк?

– Чей?

Как я могла об этом знать, если я теперь даже прогноз погоды узнавала из новостей?

– И еще несколько сложных, не очень понятных мне рун.

– Рун?

– Да, не наших. – Ада поморщилась от напряжения, разглядывая их.

– Кто их поставил, можешь увидеть?

– Какой-то… мужчина.

Я расслабилась. Сидд. Значит, не черная ведьма, значит, он просто следит. Стало по-своему тепло, наша с ним связь прервалась не совсем.

– Попробовать их убрать?

– Не трогай. Все равно не выйдет. Они – инквизиторские.

– Тьфу, какая гадость, – выругалась Адаланта совершенно неподходящими светской пожилой леди словами.

Я лишь хмыкнула. И пожелала ей, желающей отправиться в свои покои для отдыха, хорошего вечера.

* * *

Свиток Иерархии. Он был мне нужен, он мог пролить свет на личность, претендующую на роль новой Верховной мары, как нотариальный документ проливал свет на первенство наследников родительской недвижимости. И нет, в данном случае борьба шла не за дом, но за Алтарь. За его распределяющую мощь, его потенциал создавать новые законы, управлять временем, дарить привилегии, отбирать их…

Почему-то за свои двадцать два года я ни разу не думала о том, что Идра скоро уйдет. Сколько я себя помнила, она казалась мне вечной. Единственная Равновесная мара среди нас всех. С чего она вдруг решила, что я смогу стать ей равной? У меня ни опыта, ни знаний, мне не исполнилось и тридцати…

В хранилище было темно, пыльно и тихо.

И список Иерархий в нем отсутствовал.

* * *

Кто бы ни шел за мной по пятам, он позаботился о том, чтобы самый интересный мне документ исчез. Забрал его до моего появления. Я пыталась искать информацию о Древней Иерархии в книгах, но те содержали лишь конкретные магические формулы, мифы, сказания, описания жизнедеятельности канувших в небытие личностей…

Ночевать в едином Доме не хотелось, я шла к себе.

Во дворе опустилась на скамейку, хотелось просто побыть, подышать. Надо мной светили звезды; качались на клумбе увядшие уже высокие розовые цветы – марбелии.

Времени оставалось катастрофически мало – так мне казалось. И в то же время его становилось очень много; мне слышался ход Вселенной. Усилилось не покидающее меня в последние дни чувство, что я становлюсь её частью, частью всего сущего. Сливаюсь с бытием воедино, перестаю быть собой, перестаю быть Маризой, личностью. Мне, сидящей в облике человека на лавке, чудился неслышный полет, красивый, невесомый. И сопротивляться ему не было сил.

Где-то в своей квартире сейчас заваривает вечерний чай Сидд. У него красивые плечи, у него удивительные глаза. Волшебный запах, мужественные руки, которые рассматривать и рассматривать.

Даже одиночество в этот момент стало желанным и правильным.

«Не в этой жизни» – так он ответил мне у заправки.

В этой жизни только я. Да и я перестаю в ней быть.

Я впервые слышала, как под перемигивающимися на небе звездами шелестит ход времени. Эти невидимые жернова поглотят всех нас. И вновь возродят кем-то.

Я думала ни о чем. Марбелии этим летом цвели красиво, я любовалась ими каждый раз, когда проходила мимо. Любовалась и теперь – уже увядшими. А после поднялась, достала запасные ключи, которые забрала в Доме Мар после возвращения из Топи, толкнула дверь подъезда.

Глава 16

С самого утра внутри меня суматошно вопила мелкая Мариза. Билась о черепную коробку, старалась достучаться до сознания, едва ли не стояла на коленях. Увещевала о том, что мы срочно должны отправиться к Инквизитору, пасть ему в ноги и попросить силу обратно хотя бы на сутки. Что нам следовало спешно искать новые заклинания атаки или защиты, а еще лучше нечто, что перенесет нас на другую сторону планеты или позволит схорониться под землей. И пусть собрание проходит без меня, пусть выбирают кого угодно – плевать: лишь бы выжить, лишь бы пережить!

Я выбрала её не слушать. Я не пойду «хорониться», не буду спешно листать свитки в поисках руны сильного оберега, не пойду падать никому в ноги. И дело было не в слабости, не в отчаянии, не потому что я «сдалась». Просто я вдруг поняла, что хочу этот день прожить. По-настоящему, как редко когда себе позволяла. Никуда не спешить, но все видеть, слышать, чувствовать.

Именно поэтому к одиннадцати, вместо того чтобы судорожно листать старинные книги в библиотеке, желая любой ценой спасти свою шкуру, я распаковывала в кофейне новую, доставленную грузчиками кофемашину. Бережно снимала с неё целлофан, устанавливала на место, читала, чтобы после обучить Элину, инструкцию пользования. Каждую заказанную чашку кофе я варила с любовью, и я видела лица тех, кто заходил, я их помнила. Сосредоточенные, веселые, встревоженные, старые, молодые. Видела прилипший к кроссовкам студента желтый лист с улицы, видела модные белые часы на руке девчонки с розовой сумочкой. Я впервые услышала, как смеется, общаясь с посетителем, Элина, и, отправившись в кабинет, выписала ей премию – она узнает о ней завтра.

Мне все хотелось сделать правильно, мне почему-то казалось, что у меня для этого имеется последний шанс. Что-то оценить, чем-то насладиться. Я думала о том, что квадратную и неинтересную плитку на полу нужно заменить ромбовидной, узорной, что нам не помешали бы прозрачные занавески. Может, дизайнерские торшеры…

Время продолжало плыть сквозь меня все ощутимей, казалось, я распыляюсь по ветру. Странная иллюзия, но хорошая, светлая.

К четырем часам после полудня мелкая Мариза внутри меня сдалась, притихла. Может, она сдалась раньше – я перестала обращать на неё внимание еще утром. Кафе я покинула, прихватив ключи от квартиры Кьяры. Нужно там прибрать, вытереть пыль, все обновить, освежить. Заказать цветы, купить еду в холодильник и, конечно же, оставить записку «Я тебя люблю» – пусть подруга вернется в чистое, красивое жилище.

К моменту завершения уборки за окном начало темнеть.

Все ближе Ритуал. Внутри меня спокойно, тихо. Может, слишком тихо, как бывает в штиль, когда земную кору уже нечему трясти. Когда у ветра угасли силы бушевать, когда тот, кто остался посреди океана на плоту, может лишь надеяться на то, что плотные облака рассеются и под конец дня хоть на секунду покажется солнце. А нет – так нет.

К Дому Мар я решила идти пешком. Увижу залитые ранними сумерками улицы, подсвеченные витрины, подышу одеколонами прохожих, послушаю, как хрустят под ногами сухие листья, полюбуюсь зажигающимися фонарями. А там – через парк.

Парк Гринер находился почти в центре города. Всегда запруженный людьми, сегодня он был непривычно тих и пуст. Лишь возил по земле граблями с тонкими зубьями дворник, сметая в кучу опавшую листву. Пылали желтые стеклянные сферы фонарей; изгибались брусчатые дорожки – я шагала, сунув руки в карманы тонкой ветровки. Под вечер опять холодало, пробирала дрожь. Наверное, дело во внутренней пустоте, в ставшем привычным одиночестве – до Сидда не дотянуться, согреться не обо что. Даже мысль об идущей на поправку Кьяре не была способна согреть, как стоящая за стеклом свеча.

И лишь спустя мгновение я поняла, что ощущаемая мной изморозь неестественна и что прохожие отсутствуют не просто так: их отогнал чей-то невидимый барьер, он попросту не позволяет им свернуть в сквер. А дворник – тот движется по самой его границе, не переступая её.

Все верно. Я обернулась, когда ощутила её присутствие – стоящей за моей спиной женщины с родинкой. Значит, она даже не меняла внешность, не пыталась замаскировать себя. Ей было проще ударить по памяти Кьяры, нежели скрыть себя личиной…

– Здравствуй, Мариза.

Голос молодой. А вот ее тело… Мара номер два – я вдруг поняла, кто она. Одна из самых древних темных ведьм, почти такая же древняя, как Идра. Ей на вид около пятидесяти, а в глазах черные колодцы такой глубины, что нырнешь – и поглотит навечно.

– Узнала меня? – Я не могла её узнать, но я узнала. – Я Таниа.

Тания, Танна, Тамарнэо – о ней ходили легенды. Все плохие, одна ужаснее другой;