Тринадцатая Мара - Вероника Мелан

успел его уловить. Чуть дернул шеей, на миллиметр повернул голову, взглянул на неё, но чертова мара на него не смотрела, прятала глаза и чувства. Они однозначно стали связаны после того слияния, окончившегося поцелуем, и теперь ощущали друг друга иначе.

И она возбудилась от его властности – эта мысль засела где-то в подкорке. Бесполезный, конечно, вывод, но… занимательный.

– Я слушаю, – изрек Инквизитор и пошевелил мышцами спины, впечатанной в неудобную спинку стула. – И первый вопрос, на который я желаю знать ответ, как ты оказался в этом доме. Потому что пешком ты бы сюда не дошел.

С заплывшим глазом Мэйсон выглядел жалким. Цепи сковывали его движения и держали очень прочно. Сидд вообще любил всякого рода прочность.

– Надумаешь мне врать, я вытащу твой язык через твой же зад.

Произнес спокойно – пленник застонал, на мгновение умолк.

А после его как прорвало.

Мариза

– … Я же не сам, я бы сам в это место никогда не сунулся бы даже, я о нем не знал… Ну, не знал до определенного момента. Меня перетащила сюда она, эта ужасная женщина с родинкой на правой щеке. Эта… ведьма…

Я помнила его другим. Галантным, ухоженным, импозантным. В этом же доме Томас выглядел маленьким, потерянным, даже не отражением себя в прошлом, но некой насмешкой над своим былым образом. Его противоположностью. Он был одет в домашнее трико и грязную майку – никогда, даже в самом страшном сне, я не могла предположить, что Мэйсон может носить такое. Да что я вообще могла о нем предположить?

А теперь он упоминал какую-то женщину. Значит, Сидд был прав, предполагая, что в истории с «упавшим домом» было замешано третье лицо.

– Про какую ведьму речь? Давай по порядку.

Инквизитор читал мои мысли. Он умел вести допрос, умел, наверное, лучше, чем смог бы кто-либо другой. Он ощущался мне железными щипцами для пыток, чьи концы уже раскалены, но еще не приблизились к коже. Они приблизятся, когда придет правильный момент. Но всякий раз, когда Сидд бросал на меня взгляды, я испытывала не привычный страх, а чувствовала, что в этот самый момент – уникальный момент, случившийся раз в жизни, – мы – команда. Что мы работаем в паре, мы наконец оказались по одну сторону на войне не друг против друга, но против кого-то еще.

– Она пришла ко мне несколько месяцев назад, сказала, есть дело. – Глаза Томаса, мутные и беспокойные, бегали, пока голова вспоминала события. – Пела про большую выгоду для меня, про то, что поверженным окажется мой худший бизнес-оппонент, а также предложила такую сумму, что я ошалел. Когда сообщила, что нужно будет окрутить девчонку, я подумал: это будет просто, почему нет?

Он на долю секунды повис, поверженный. Ему хотелось выговориться, я это чувствовала, он давно и беспросветно устал от животного ужаса.

– Проблемы начались тогда, когда я узнал, что объект моей любви – тоже ведьма.

Я поморщилась. Ведьмами нас называли в давние времена, когда мы чудовищно вредили людям. Собственно, не нас даже, а наших безбашенных и иногда изуверски самовлюбленных прародительниц. Мы – мары – их отпрыски по крови, но уже не по логике – следовало бы отличать.

Пока я мысленно пыхтела, на меня с любопытством смотрел Сидд. Я не могла ответить на его взгляд прямо, хотя мне очень хотелось. Многого хотелось, включая то, что уже никогда не светило.

– Стал бы я связываться с марой по своей воле? Дебил я, что ли?

Значит, он был из тех, кто нас боялся.

– Но она начала давить… Она пригрозила, что убьет моего сына, а ему всего семь, он же маленький. Да, у меня от первого брака ребенок. – И почему-то, оправдываясь, заорал в мою сторону: – Что, у меня права на личную жизнь никогда не было?!

От направленной на меня горечи и ненависти я втянула голову в плечи. Было, конечно. Правда, я о прежней семье Томаса никогда не слышала. Сумрачно внутри, беспокойно. Параллельно рассказу я силилась понять, кем являлась ведьма с родинкой, но ничей образ на ум не шел. А главное, зачем ей понадобился весь этот план?

– Как ты запудрил ей мозги? – прервал его Инквизитор холодно, кивнув на меня.

– Я… – Мэйсон моргнул. – Она дала мне камни. Тогда, когда я понял, что не могу отказаться. Один из них забирал мой страх, второй что-то делал «с изнанкой» – так она пояснила. А третий заставлял чувствовать любовь, очень похожую на настоящую. Я даже удивлялся сам, иногда начиная принимать иллюзию за реальность, ведь Мариза оказалась…

Он хотел что-то сказать. Наверное, «красивой», а может, «хорошей». Но не стал ничего добавлять, повесил голову, чтобы поднять её через мгновение.

– Я все делал, как она меня просила: водил на свидания, говорил слова любви… Я не хотел, чтобы он погиб, – добавил тихим голосом – искренне, как страдающий отец. – Эндрю, мой зайчик…

– Это ты похитил Кьяру?

Кивок на постель, на спящую наяву девушку.

– Я ничего с ней не делал, никогда её не видел. Пока здесь не оказался.

– Значит, не ты?

Я не вмешивалась, я просто слушала. А на душе и пусто, и тяжело. Кто бы ни замесил эту игру, он вовлек в неё слишком много невинных людей.

– Нет, я же говорю…

– А сказать Маризе о том, что Кьяру пытали, и указать… на конкретное здание, – Сидд почернел глазами, упоминая об этом, – твоя идея?

– Нет. – Голос Томаса тихий-тихий, почти неслышный. – Когда она это приказала, я не хотел, я был против. Я знал, что погибнут люди, но… выбор? Я не любил Гаринского, это правда, но я не желал ему смерти. Такой смерти.

– Ты праздновал после. В клубе.

– Да, – все такие же тихие ответы. – Она сказала, что я должен выглядеть довольным. Чтобы усилить чувство вины Маризы, чтобы она покончила жизнь самоубийством – так нужно было ведьме.

Из меня будто вынули сердце, которое давно почти перестало биться. Даже злость не шла, одно апатичное недоумение – зачем? Зачем кому-то моя смерть?

Инквизитор смотрел на меня, я старалась только в пол: мне было тяжело. Из-за всего того дерьма, через которое я прошла не по своей и частично по своей вине. Кто бы ни затеял эту партию, он не ошибся в том, что я не сдержу эмоции, а следом и силы. Он, точнее, она, знал меня достаточно хорошо, чтобы предположить и мое дальнейшее желание суицида.

– Что было дальше?

Инквизитор не позволял мне тонуть в похожих на болотную загаженную воду размышлениях.

– Она… выжила. – Мэйсон на меня не смотрел. – Я думал, что меня это не касается, что мой кошмар окончен, но спустя какое-то время я стал бояться. Постоянно. Не знаю, чего, я перестал спать ночами. И однажды пошел к Провидцу, будто почувствовал неладное. Уже не мог работать, ничего не хотел…

– Пророк сказал тебе скрыться.

– Все так. Я разозлился, позвонил ей, этой… проклятой колдунье. Спросил: какого черта? Ведь она обещала меня защитить, говорила, что я буду в безопасности. Мы встретились, да, и она злилась поначалу. Я думал, она меня задушит. Не знаю, почему, она просто… тварь из преисподней. А после у нее в голове родился какой-то план, согласно которому я должен приобрести непонятный дом в чаще. Приобрести, потому что дом пускает внутрь лишь того, кто им владеет. И я его купил. Когда она меня закинула сюда, эта, – он кивком головы указал на Кьяру, – уже была здесь. Она не просыпается, не ест, не говорит. Я даже в ванную ее оттащить для того, чтобы умыть, не могу…

– Ты отвлекся.

Голос Сидда – как лезвие, очень тонкое и смертоносное. Как край гильотины.

Мэйсон закашлялся, попросил воды, но ему её никто не дал. Тогда он продышался и заговорил вновь.

– Она закинула меня сюда, предварительно окунув в какую-то муть…

«Через изнанку», – думала я. Это кто-то из наших, отлично владеющий умением перемещаться. Кто-то немолодой, кто-то очень опытный.

– И она ржала, – добавил Томас с отвращением, – хохотала так зло,