Тринадцатая Мара - Вероника Мелан

мы, молодые мары, никогда не видели ее воочию, кто-то поговаривал даже, что она почила от старости. Очевидно, нет. И магия в ней клубилась такая древняя, что мне делалось дурно. Магия мертвых тел, древесных корней, магия разложения с дыханием смерти.

– Здравствуй, Танна.

Мы смотрели друг на друга долго, мы были из разных миров – она родилась пару тысяч лет назад, мне всего лишь двадцать два.

– Ты знаешь, зачем я здесь.

«Она убьет меня сегодня» – мысль эта показалась мне ровной, лишенной всяческих эмоций. Против этой особы не имело смысла искать заклинания, ни одно из них не спасло бы. Танна копила свою мощь давно, собирала её от смертных по крупицам и набрала столько, что могла впоследствии стать маткой черных ведьм. Плохо, если так случится.

– Я – тринадцатая. Самая слабая. Почему?

Я хотела, чтобы она говорила. Я не пыталась отсрочить свою смерть, но я хотела знать детали. Свет фонарей в плафонах теперь мерцал, будто ему было нечем дышать; тихо звенел от напряжения воздух.

– Слабая? Идра сегодня выберет тебя. Если ты явишься на Ритуал. Но ты не явишься.

«Жаль, что приходится все-таки прикладывать к этому руку самой, так хотелось, чтобы тебя убили косвенные события».

– Идра полагала, что у меня есть шанс стать Равновесной. Но я ей не стала.

– Это не важно. Я не желаю искушать судьбу, я слишком давно желала приблизиться к Алтарю.

Мне казалось, что внутри Танны копошатся черви. Что проделай в ней дырку – и они расползутся по земле, вывалятся, как из гнилой кучи.

– Значит, все из-за власти?

Напомаженные красным тонкие губы изогнулись презрительно.

– Что ты знаешь о власти? – «Сопля» – именно это ей хотелось добавить. – Что ты знаешь о том, чтобы столетиями ждать своего череда? Если Равновесная мара не приходит в мир, место старшей занимает следующая по старшинству. Темная или Светлая – неважно.

У меня стыл позвоночник; даже стоять рядом с этим… существом было все равно что стоять в подземном храме, где поклоняются кровавому многорукому демону ада.

– Если бы я встала у Алтаря, что изменилось бы для тебя?

Черная, как смоль, радужка глаз, красноватые белки, узкое лицо. Обычная на вид женщина, очень худая, обернутое темным плащом тело. Она даже пыталась улыбнуться, стараясь показать, что нечто человеческое ей все же не чуждо.

– Я живу куда дольше. Знала ли ты о том, что в молодости мы с Идрой были подругами? Что однажды я спасла её человеческую дочь от смерти и с тех пор Верховная Веда мне задолжала. Не важно, что Идра давно уже пережила всех своих человеческих детей, но долг свой она отдавала исправно – Алтарь был настроен на выдачу сверхмагии черным ведам. Хочешь спросить, не запрещено ли это писанием? О да, но Идре не чуждо чувство ответственности. Пусть то, что она делает, – ошибка. Для людей, конечно же, не для нас…

«Значит, даже Идра неидеальна».

– А я…

– А ты, увидев расположение рун Алтаря, захочешь изменить их порядок. Ты ведь за… справедливость.

Последнее слово Танна выплюнула с презрением, как обгаженную колючку.

Мне бы страшиться скорой смерти, но вместо этого я задумалась и поняла, что да, разобравшись в расположении рун, я бы вернула им былой порядок. Ни к чему таким, как мара номер два, иметь привилегии: это далеко небезопасно. Все это время Идра играла с огнем, но я бы так делать не стала. И лебезить теперь перед Танией, убеждая в том, что могла бы сохранить выдачу сверхмагии не по назначению, не стала тоже.

– Вот видишь, – слова прозвучали снисходительно. Мол, я не хотела для тебя такого конца. – Ничего личного, Мариза. Просто ты молода, неопытна и пока слишком однобока в мышлении. В общем, … неудобна. Мне так хотелось, чтобы Инквизитор выпотрошил тебя по полной… Но даже он оказался мягкотелым.

«Мягкотелым?»

Я впервые почувствовала нечто, похожее на злость. Практически неспособная ничего ощущать, я радовалась тому, что она начала ворочаться внутри меня.

– Ой, трепыхаешься? – Мара номер два неприятно расхохоталась. – Не бойся, я убью тебя гуманно, почти безболезненно. Пусть это будет тебе от меня прощальным подарком. Древняя магия, убив, исчезает бесследно – никто не найдет ни следов, ни зацепок, просто у тебя, как у человека, остановится сердце.

Я темнела изнутри с каждой секундой. Может, жаль, что я не слушала мелкую Маризу и не искала способ выжить? Передо мной однозначно стояло то, что заслуживало смерти во всех её проявлениях. Но мне не добраться ни до одного из своих колодцев.

– Хорошо он тебя обесточил, да? Очень качественно. – Смех, который издавала Таниа, резал мне нервы бензопилой. – Намотал твои кишки себе на руку, побил тебя головой об стенку, понял твою полную никчемность и ушел…

«… но хватит слов».

На кончиках её пальцев вдруг засиял неприятный фиолетовый свет, а улыбка сделалась зловещим оскалом. Впервые в её глазах проклюнулся не черный, но красный свет: Танна плела в голове древнее заклятие, убивающее «милосердно».

Я же, чувствуя, что секунд в моем распоряжении больше нет, обратилась ко вселенной, взывая к справедливости – немо, но мощно, всей душой. Пусть победит если не добро, то хотя бы…

– Он не ушел.

Тяжелый холодный голос Сидда я узнала бы из тысячи. Как он сумел обмануть рецепторы древней ведьмы и появиться у нее за спиной так, что та не учуяла, осталось загадкой, но на лице Тании стремительно проявилось бешенство. Она издала нечто среднее между шипением и криком ярости, оборачиваясь. С её пальцев уже сорвался фиолетовый свет, молниеносно превратившийся в серп, он ударил меня в живот чуть ниже ребер. Почти не больно, но фатально – это я уловила всеми чувствами сразу.

А после воздух взвизгнул: его рассекли два светящихся меча в руках Инквизитора. Два меча, снесшие голову старой ведьмы подчистую. Я стояла, прижав руки к животу, ожидала, что из шеи Тании фонтаном хлынет кровь, но этого не случилось, будто крови не было вовсе. Лишь свалилась на листья тяжелая голова – искаженное в гримасе бешенства и страха лицо, напомаженный красным рот. Погас алый свет в черных зрачках.

«Он не ушел».

Сидд, вокруг которого от концентрированной магии гудел воздух, опустил руки, и белоснежные слепящие мечи начали растворяться.

«У него получилось», – думала я, ощущая, что моему сознанию становится все сложнее мыслить связанно. Отняла руки от живота, убрала их в карман: он не должен заметить, ему не надо. На моей одежде никаких следов, древнее колдовство их не оставляет.

Я больше не смотрела на Танну – я смотрела на него. Он – на меня.

Хорошо было увидеть его сейчас, небо услышало молитву. Значит, не зря он ставил на меня маяк, не зря следил. Он все сделал правильно.

Его глаза зеленоватые, светлые, ободок темный. И он красив. В гневе, в холодной ярости, красив как мужчина, как инквизитор. Хорошо, что он, отомстивший, будет жить дальше.

– Что ж, все враги повержены, – произнесла я тихо. – Спасибо.

Не за мою жизнь, но за то, что у Алтаря не встанет чудовище. Добавила, потому что он молчал:

– Теперь надо будет её отсюда убрать. Накрыть чем-то невидимым, пока люди не увидели: её барьер растворяется.

– Я знаю.

Конечно, он знал.

Мне все хуже, все сложнее стоять на ногах, нечто невидимое проделало во мне разрез, и теперь этот разрез превращался в дыру.

– У тебя все в порядке?

Он смотрел напряженно, и мне вспомнился лес, через который мы шли. А после заправка, стаканчик с кофе в руке.

– Да. Все хорошо.

В момент своей концентрации он не заметил направленный на меня удар. К лучшему.

– Пусть мысль о том, что все виновные наказаны, принесет тебе облегчение. – Я знала, что прощаюсь. – Я пойду, … мне пора.

Сложнее всего было уходить, не шатаясь.

Я шла к лавочке на набережной.

Наверное, следовало взывать к Идре, просить её о помощи, но я знала, что к Идре я