Див Тайной канцелярии - Виктор Фламмер (Дашкевич)

Маргарита. Нужно было сразу расспросить ее подробнее. Что, если ее кто-то толкнул или ударил? И теперь она хочет пожаловаться Виктору, чтобы тот помог наказать обидчика.

— Гермес, это я, — раздался в трубке знакомый голос, — вы не заняты?

— О, Виктор, а я как раз хотел вам звонить. Маргарита хочет о чем-то с вами поговорить.

— Хм, какое совпадение. Я тоже хочу с ней поговорить. Как раз собирался к вам заехать.

— Ого, — Аверин приподнял брови, — что это у вас за тайны?

— Да никаких тайн. Час назад на Каменноостровском, прямо возле остановки, стреляли в человека.

— Стреляли? Убили? — спросил колдун. Перестрелки в этом районе были большой редкостью. Последний раз стреляли как раз в самого Аверина.

— Нет, к счастью, попали в плечо. Народу было много, все ехали на работу. Люди ужасно перепугались, но зато скорую вызвали быстро.

— Так, понятно. А при чем тут Маргарита? Она давно приехала, видеть ничего не могла.

— Видите ли, тут такая история. Пострадавший — сосед Маргариты. Живет в квартире рядом.

— Вы думаете, она может что-то знать? Хотя погодите… — Аверин нахмурился, — она же хотела вам что-то рассказать… Тогда я вас жду, вот только с обедом у нас не очень, Маргарита тоже, в некотором роде, ранена. Кстати, раз народу было много, кто-то видел стрелявшего?

— Да, есть свидетели. А еще нашли пистолет, из которого он стрелял. Преступник его бросил. На нем полно отпечатков, сейчас проводится экспертиза. И знаете, что странно…

— М-м?

— Это наградной «Балтиец».

— «Балтиец», вы сказали?.. — удивленно переспросил Аверин.

— Ну да. Примерно сорок пятого года выпуска. Приметная вещица. Думаю, быстро найдем стрелка. Особенно если Маргарита нам поможет.

— Да-да. Я уверен, что поможет… — Аверин повернулся к сидящей на стуле домработнице и едва не выпустил из руки трубку. Маргарита зажала рот ладонью, ее плечи тряслись, из глаз катились слезы.

— Так, — проговорил он, — мы вас очень ждем.

Он повесил трубку и подошел поближе.

Маргарита подняла на него глаза и всхлипнула.

— Гришу… убили? — слегка заикаясь, спросила она. — Это я, я виновата…

— Так, — Аверин скрестил руки на груди, — давай-ка вот что. Я сейчас принесу тебе воды, ты попьешь, вытрешь слезы и расскажешь мне, кто такой Гриша и кем был похищен пистолет «Балтиец».

К приезду Виктора Аверин успел вызнать у Маргариты почти все подробности дела. Сперва начинающая сыщица только плакала, но узнав, что Григорий жив, немного успокоилась и, опираясь на заметки в новенькой записной книжке, смогла рассказать все, что успела разузнать.

— Ну, что тут у нас? — спросил с порога Виктор, даже не разуваясь.

— Видите ли… — Аверин уже оделся и застегивал перед зеркалом пиджак, — наша Маргарита решила стать сыщиком. И, должен признать, у нее неплохо получилось… Но ей сразу же следовало обратиться к вам, как только она поняла, что соседский мальчишка не брал наградной «Балтиец» из сейфа отца.

— Ох… — Маргарита схватилась за голову, — Виктор Геннадьевич, это все моя дурья голова… надо было из больницы к вам в участок ехать…

— Маргарита знает, откуда взялся «Балтиец»?

— По дороге расскажу. — Аверин направился в прихожую. — Надо торопиться. Преступник может сбежать. Хотя что-то подсказывает мне, что он прячется дома… Так, Маргарита, соберись, ты ни в чем не виновата. В полицию следовало звонить Григорию, причем сразу же, как он обнаружил пропажу.

Он надел пальто и повернулся:

— Кузя, ко мне.

Кот заскочил ему на руки, и Аверин спрятал его за пазуху.

— Ой, мы и Кузеньку берем? — удивилась Маргарита, повязывая платок.

— Да. Мы будем беседовать с ребенком. Кот в таких случаях незаменим, — быстро нашелся Аверин.

До дома Маргариты добрались быстро. Как только открыли дверь парадной, Кузя выскочил из-под пальто и принялся обнюхивать лестницу. Маргариту посадили в лифт, а Аверин и Виктор двинулись по ступенькам. Аверин не упускал возможности размять раненую ногу.

Уже со второго этажа они услышали возмущенные возгласы Маргариты:

— Ну и Катька… вот же вертихвостка! Да как же так можно-то⁈

От гнева у экономки явно не хватало слов. Поднявшись на лестничную площадку, Аверин увидел предмет, вызвавший этот шквал возмущения. Возле двери квартиры, в которой, видимо, проживала упомянутая «Катька», лежал огромный букет, красиво составленный из розовых и белых роз.

— Нет, вы видите? Видите⁈ Раненый муж в больнице! Умирает! А эта бесстыдница продолжает крутить роман со своим хахалем… — Маргарита гневно выставила палец, указывая на розы.

Кузя подскочил букету и принялся его обнюхивать. И, запустив лапу куда-то в цветы, вытащил оттуда маленькую открытку. Сделав вид, что играет, он подогнал ее к самым ногам хозяина. Аверин хотел наклониться, чтобы ее поднять, но Виктор его опередил. Взяв в руки открытку, он прочитал:

— «Никто не встанет между нами, любимая». И три восклицательных знака.

— Вот это да… — всплеснула руками Маргарита, — вот же люди… похоронили уже Гришу-то…

— Погоди, Маргарита… — Аверин протянул руку и, не снимая перчаток, забрал у Виктора открытку и осторожно осмотрел ее со всех сторон.

— На ней могли остаться отпечатки, — сказал он.

— Да, — Виктор достал из портфеля прозрачную папку для бумаг и положил открытку туда, — но если преступник купил ее в киоске у остановки и подписал прямо на улице, то увы. Такие открытки сейчас на каждом углу.

— Он мог снять перчатки, чтобы подписать. Снял же он их, чтобы выстрелить.

— Стрелять в зимней перчатке неудобно. — Виктор поднял руку и показал, насколько перчатка толстая и как тяжело сгибаются в ней пальцы, — но шанс есть… — Он многозначительно покосился на Кузю.

Кот продолжал обнюхивать цветы, демонстративно чихая.

— Когда мальчик придет из школы? — спросил Аверин у Маргариты. — Нам бы попасть в квартиру. Да и поговорить с ним.

— Часа через пол, наверное, если не загуляет нигде. А с этой гадостью что делать? — Маргарита брезгливо указала на букет.

— Это улика, — начал объяснять Виктор, — поэтому…

Но тут на этаже снова остановился лифт, его дверцы открылись, и оттуда показалась коляска. А вслед за ней вышла молодая женщина.

— Катери-и-и-на… — протянула Маргарита тоном, не предвещающим ничего хорошего, — тебя-то мы и ждем…

Но соседка