13 демон Асмодея. Том 5 - Илья Ангел

если действительно найдёт? — буднично спросил я. — Или ты боишься, что вернёшься после такого длительного отсутствия, а там в твоей квартире качок из Легиона расхаживает в твоей пижаме и с розовой курицей на поводке?

Мазгамон засопел ещё громче, но ничего не ответил, признавая тем самым мою правоту. Я же заложил руки за голову. Было скучно, до обеда ещё далеко, тренировку с Мазгамоном я уже провёл, хорошо погоняв его по залу для лечебной физкультуры, а заниматься магией не представлялось возможным.

— Эй, Мазгамончик, назови мне пять признаков воспаления, — сказал я, пытаясь обнаружить на потолке хотя бы одну трещинку, чтобы зацепиться взглядом хоть за что-то.

— Зачем? — на моё лицо упала тень. Слегка повернув голову, я увидел стоящего надо мной Мазгамона. Судя по его озадаченному лицу, он встал специально, чтобы уточнить, что я имею в виду.

— Что значит, зачем? — я приподнялся на локтях. — Домой ты не собираешься возвращаться и старательно избегаешь любых упоминаний о возможных вариантах перемещения. А Довлатову, между прочим, ещё выпускные экзамены сдавать. Так что будь хорошим демоном, не выделывайся. Всё равно заняться нечем, так давай теорию повторим. И ты что-то запомнишь, да и я память освежу. Так что, давай, пять признаков воспаления.

— Эм, отёк? — неуверенно произнёс Мазгамон.

— Ага, это второй признак, — я снова упал на спину, заложил руки за голову и уставился в потолок. — Ну же, напрягись, что ещё?

— Боль? — демон нахмурился.

— Ещё, — протянул я, пытаясь понять, каким волшебным способом Довлатов доучился до выпускного курса. Мазгамону его память доступна, и если он «плавает» в элементарных понятиях, то это значит только, что сам Коленька ни хрена не знает.

— Да что ты привязался? — демону надоело стоять надо мной, и он снова завалился на свою кровать. — Не помню я.

— Чтобы не помнить, нужно забыть, а я не уверен, что ты вообще что-то знал, — я прикрыл глаза. — Запоминай: покраснение, отёк, повышение температуры, боль и нарушение функций.

— О, точно, — Мазгамон щёлкнул пальцами. — Рубор, тумор, ну, и так далее. Я же говорил, что забыл, а ты сразу так плохо обо мне подумал.

— Я так и понял, — хмыкнув, я приоткрыл один глаз, нет, на потолке никаких изменений не произошло, так что можно его больше не рассматривать. Снова закрыв глаза, я сонно протянул: — А скажи мне, мой бесценный друг, Мазгамон, ты когда освобождал этот госпиталь от противника весьма оригинальным способом, на хрена посоветовал им захватить с собой все средства связи, включая стационарные?

— Да ничего такого я никому не советовал, — огрызнулся Мазгамон. — Я не виноват, что когда они уходили, то, видимо, решили прихватить с собой всё самое ценное.

— А что, в сейфе у командира не ценные вещи хранились? — я удивлённо покосился в его сторону. — Там деньги, между прочим, лежали.

— Ну я-то откуда знаю, что они вкладывали в понятие «ценное», — пробурчал себе под нос Мазгамон. Мне пришлось прислушиваться, чтобы разобрать, что он говорит. — Вполне возможно, что деньги — это для таких бравых парней, не самое главное в жизни. И потом, мы бы всё равно никому не смогли бы дозвониться. Это защищённые линии, и максимум, куда бы попали — в ставку французской армии.

— Да хотя бы и туда, — я пожал плечами. — Они вынуждены были кого-нибудь сюда направить, чтобы выяснить, что за хрень здесь творится. И вот тогда у нас появился бы шанс сбежать. А сейчас мы можем только уповать на то, что в ставке самостоятельно решат проверить, что происходит, и почему госпиталь не выходит на связь.

Мы замолчали. Я всё ещё пытался найти хоть какую-нибудь трещинку, чтобы за неё глазом зацепиться, ничего не находилось. Поспать, что ли.

— Пойду на кухню, надо что-нибудь на обед сварить, — Мазгамон сел на кровати и потянулся.

— Ты где готовить научился? — спросил я, покосившись на него.

— Долгие годы холостяцкой жизни и страстная любовь к вкусной еде сделали своё дело, — ответил он. — Это у тебя постоянно подружки жили.

— Мои подружки почти всегда были суккубами, за редким исключением, — я потянулся. Да, наверное, надо поспать, чтобы время быстрее пролетело. — А они готовить обычно не умели. Так что яичницу я тоже могу приготовить. И даже картошку пожарить. Но на что-то большее не замахивался никогда.

— Ой, да ладно, это совсем не трудно, — Мазгамон махнул рукой и начал подниматься на ноги, но тут раздался треск, по глазам резануло яркой вспышкой, и на полу появились два матерящихся тела. От неожиданности Мазгамон сел и протёр глаза. — Ну ни хрена себе. Фурсамион, посмотри, кто к нам в гости пожаловал.

Я в который уже раз приподнялся на локтях. С пола поднимался какой-то испитого вида молодой мужик. Присмотревшись, я ахнул, но исключительно про себя. Ну, здравствуй, Асмодей, давно не виделись. Переведя взгляд на второго, не удержался и еле слышно выругался.

— Велиал, какими судьбами? — протянул я, не собираясь ради этих двоих вставать. А ведь совсем недавно я до колик боялся Асмодея. Надо же, как быстро меняются приоритеты.

— Мимо пролетали, решили в гости заглянуть, — в тон мне процедил Падший.

— Я смотрю, сил у тебя стало больше, ты даже сумел на полностью закрытую территорию переместиться, — я расчётливо посмотрел на него. — Ну давай, поведай нам, что ты такого сделал, что в тебя поверили сразу пять, нет-нет, десять старушек? Мне скучно, и я хочу услышать все самые грязные и пошлые подробности. Всё равно нам с вами здесь сейчас долго куковать.

— Что ты имеешь в виду? — вместо Велиала мне ответил Асмодей. Ну как ответил, задал вопрос, впрочем, он всегда так делает.

— В принципе, мы с Фурсамоном предполагали, что эту чёртову защиту можно пробить извне, — протянул Мазгамон. И это очень странно. Потому что он тоже перестал бояться начальство и теперь постоянно им хамит. — Но объясните мне, непонятливому, за каким хреном вы переместились сразу сюда? Велиал, ты что не мог место у ворот выбрать? Открыли бы с той стороны, вошли сюда ножками, и мы все были бы свободными! А сейчас-то нам что делать?

— Зато будет не так скучно. Ты вон