Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

— Будешь, — улыбнулся я. — Ты еще молодая. Увидишь многое.

---

Зима 1860-61 годов прошла в лихорадочной активности. Я встречался с десятками людей — учеными, инженерами, изобретателями, промышленниками. Моя картотека росла, записи множились, идеи наслаивались одна на другую.

В январе ко мне пришел человек, которого я ждал особенно — Пафнутий Львович Чебышев, знаменитый математик, профессор Петербургского университета.

— Ваше высочество, — поклонился он. — Я наслышан о вашем интересе к науке. Чем могу быть полезен?

— Пафнутий Львович, — сказал я, — я читал ваши работы по теории механизмов. Вы занимаетесь созданием машин, которые могут выполнять сложные движения. Скажите, а можно ли создать машину, которая будет считать? Не просто складывать числа, а выполнять любые арифметические операции по заданной программе?

Чебышев удивленно поднял брови.

— Считать? Как человек?

— Да. Как человек, только быстрее и без ошибок.

— Интересная мысль, — задумчиво сказал он. — Механизмы Бэббиджа... Вы знаете о работах Чарльза Бэббиджа?

— Знаю, — кивнул я. — Аналитическая машина. Но она так и не построена.

— Не построена, — согласился Чебышев. — Потому что техника не позволяет. Нужны очень точные детали, очень сложные передачи. Но если подумать... если использовать не зубчатые колеса, а что-то другое...

— А что, если использовать электричество? — спросил я. — Электромагнитные реле. Они могут включаться и выключаться, пропускать ток или не пропускать. Если сделать много таких реле и соединить их определенным образом...

Чебышев смотрел на меня с изумлением.

— Ваше высочество, откуда у вас такие мысли?

— Из книг, Пафнутий Львович. Из книг и размышлений.

— Это гениально, — сказал он. — Абсолютно гениально. Если соединить реле в цепь, где каждое следующее срабатывает от предыдущего, можно моделировать логические операции. Да, да, я вижу это!

— Вы сможете этим заняться? — спросил я.

— Смогу, — твердо сказал он. — И найду учеников, которые продолжат.

Чебышев ушел, а я смотрел ему вслед и думал о том, что компьютерная эра может начаться на пятьдесят лет раньше. Если не на сто.

---

В феврале я получил письмо из Москвы. От профессора Николая Алексеевича Умова, физика, который занимался теорией электромагнитного поля.

«Ваше высочество, — писал он. — До меня дошли слухи о ваших встречах с учеными в Петербурге. Я позволяю себе предложить вам свою переписку и, если будет возможность, личную встречу. Занимаюсь я вопросами распространения энергии в пространстве и полагаю, что мои изыскания могут быть вам интересны».

Я ответил немедленно, приглашая Умова в Петербург. Через две недели мы встретились.

Николай Алексеевич оказался молодым человеком лет тридцати, с умным, внимательным взглядом. Говорил он тихо, но каждое слово было весомым.

— Ваше высочество, — начал он. — Я изучал работы Максвелла и пришел к выводу, что свет — это тоже электромагнитные волны. Но если так, то должны существовать волны другой длины — невидимые глазу, но способные проходить сквозь препятствия.

— Вы абсолютно правы, — сказал я. — И эти волны можно использовать для передачи сигналов.

Умов оживился.

— Вы тоже так думаете? Я писал об этом в своих статьях, но меня считают фантазером.

— Фантазеры двигают науку, Николай Алексеевич. Без фантазии нет открытий.