Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

Яблочков замер.

— Динамо-машин? Но они еще несовершенны, дают слабый ток.

— Будут совершенны, — сказал я. — Очень скоро. И тогда ваши лампы зажгут целые города. Только надо думать об этом уже сейчас.

В разговор вмешался Дмитрий Лачинов — плотный, бородатый мужчина с добрым лицом.

— Ваше высочество, вы правы. Я сам работаю над теорией передачи электричества на расстояние. Если мы научимся передавать энергию без проводов...

— Это сложнее, — перебил я. — Передача сигналов — да, возможна. А энергии — пока нет. Но кто знает, что будет через сто лет.

Лачинов посмотрел на меня с уважением.

— Вы мыслите масштабно, ваше высочество.

— Приходится, — усмехнулся я. — Россия — страна масштабная.

---

Разговор продолжался несколько часов. Мы говорили об электричестве, о телеграфе, о новых машинах, о топливе. Я слушал, запоминал, иногда вставлял замечания, которые казались им гениальными, а были просто пересказом того, что я знал из будущего.

— Господа, — сказал я под конец. — Я хочу предложить вам одну вещь. Давайте создадим неформальный кружок. Будем встречаться, обмениваться идеями, помогать друг другу. Я могу обеспечить помещение, средства, доступ к литературе. А вы будете двигать науку вперед.

Они переглянулись.

— Ваше высочество, — осторожно спросил Яблочков. — А зачем вам это? Вы же наследник престола, у вас другие заботы.

— Нет, — ответил я. — Это и есть моя главная забота. Потому что сила России — не в армии и не в чиновниках. Сила России — в умах ее граждан. Если мы будем производить гениев, а не покупать их за границей, мы станем непобедимы.

Лачинов кивнул.

— Я согласен, ваше высочество.

— И я, — подхватил Яблочков.

— Тогда договорились. Первое собрание — через месяц. Я пришлю приглашения.

Когда они ушли, я сидел и смотрел на догорающие свечи. В голове крутились мысли о том, что я только что создал нечто вроде прообраза будущего Физико-технического института. Лет на пятьдесят раньше времени.

---

Ольга принесла ужин и застала меня задумчивым.

— Ваше высочество, вы опять не ели целый день.

— Ел, Оленька, ел. Не помню что, но ел.

Она покачала головой.

— Вы себя не бережете. Все эти ученые, разговоры... Зачем вам столько?

— Затем, что я хочу изменить мир, — сказал я. — Хочу, чтобы через сто лет люди жили лучше, чем сейчас. Чтобы не умирали от болезней, которые можно лечить. Чтобы могли говорить друг с другом за тысячи верст. Чтобы ездили не на лошадях, а на машинах.

Ольга слушала, раскрыв рот.

— Разве такое возможно?

— Возможно, Оленька. Обязательно возможно. И я хочу, чтобы Россия была первой.

Она помолчала, потом тихо спросила:

— А я? Я буду жить при этом?