Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

большом зале. Гумбольдт оказался маленьким, сухоньким старичком с живыми, пронзительными глазами. Он говорил по-французски, но с сильным немецким акцентом.

— Ваше величество, — обратился он к отцу. — Я счастлив снова быть в России. Я помню свою экспедицию тридцать лет назад. Как изменилась страна!

— Мы стараемся меняться, господин барон, — ответил император. — Хотим идти в ногу с прогрессом.

— Прогресс, — задумчиво повторил Гумбольдт. — Знаете, ваше величество, что такое прогресс? Это когда люди перестают бояться нового. Когда они готовы учиться, экспериментировать, ошибаться. Без ошибок нет прогресса.

— А как же цена ошибок? — спросил я, не удержавшись.

Гумбольдт повернулся ко мне.

— А это кто? — спросил он отца.

— Мой старший сын, наследник Николай.

— Ах, наследник! — Гумбольдт посмотрел на меня с любопытством. — Вы спросили о цене ошибок. Это хороший вопрос, молодой человек. Цена ошибок может быть высокой. Но цена страха перед ошибками — ещё выше. Страх парализует. А паралич — это смерть.

Я слушал, затаив дыхание. Этот старик, проживший почти век, видевший столько, что мне и не снилось, говорил простые и важные вещи.

— Господин барон, — спросил я. — А что бы вы посоветовали молодому человеку, который хочет служить своей стране?

Гумбольдт улыбнулся.

— Учиться, молодой человек. Всю жизнь учиться. И не слушать тех, кто говорит, что всё уже известно. Ничего не известно. Каждое поколение открывает мир заново.

— Спасибо, — сказал я искренне.

После встречи я долго ходил под впечатлением. Гумбольдт уехал через несколько дней, но его слова остались со мной.

---

Последние дни перед скачками я провёл в лихорадочной активности. Встречался с конюхами, расспрашивал о лошадях, о том, как ведёт себя Зоркий, нет ли у него дурных привычек. Конюхи удивлялись, но отвечали.

— Зоркий — конь хороший, ваше высочество, — говорил старый Степан. — Резвый, умный. Но норовистый. Чуть что не по нём — может и понести.

— А что значит "не по нём"?

— Да всякое. Шум резкий, движение неожиданное. Он пугается.

Я запоминал. Норовистый, пугливый. Значит, нужно быть особенно внимательным.

— Степан, — спросил я. — А если я захочу на нём скакать, но не быстро, а так, прогулочным шагом — он позволит?

— Отчего не позволить? Позволит. Только вы же на скачки собрались, все говорят.

— Мало ли, — уклончиво ответил я. — Вдруг погода испортится.

Степан посмотрел на ясное небо, но промолчал.

---

Наступило 15 сентября.

Я проснулся рано, как всегда. Ольга уже ждала с завтраком.

— Ваше высочество, — сказала она. — Вы сегодня какой-то бледный.

— Волнуюсь, Оленька. Скачки сегодня.

— Вы же отлично скачете. Чего волноваться?

— Всякое бывает, — ответил я. — Лошадь — не машина.

Я почти не ел. Мысли путались. Всё, что я знал из истории, всё, что готовил, все планы — всё зависело от сегодняшнего