Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

class="p1">Вот только бить идущую по улицам, отлично вымуштрованную и готовую к нападению пехоту очень тяжело. Разбившись на отряды пикинеры и мушкетёры шли по узким улицам Москвы, готовые расстрелять во всякого, кто приблизится к ним. Их не смущал колокольный звон, плывущий над городом, не впервой им было занимать вражеские города, а Москва стала для них именно вражеским, враждебным городом. Пока в них только кидали камнями, палками и даже просто комьями грязи, но это никак не могло остановить мерную поступь профессиональных солдат.

Первое настоящее сопротивление солдаты Таубе встретили у Арбатских ворот. Там стрельцы оставили заслон, перегородив улицу санями. За ними засели несколько стрельцов, принявшихся палить по наступающим из укрытия. Пули прошли мимо, но солдаты остановились. Вперёд вышли мушкетёры и тут же дали залп по укрывшемся за санями стрельцам. Отойдя назад, они дали дорогу следующей шеренге, потом ещё одной и ещё. На импровизированное укрепление обрушился настоящий свинцовый град.

— Густо садят, нехристи, — сплюнул сидевший в укрытии стрелец, — головы поднять не дают.

— Ништо, — ответил ему товарищ, показывая в улыбке весь свой щербатый рот. — Пока стоят они тут, наши-то уходят дальше. А мы хорошо лежим, нам и палить-то не надо.

— Скоро полезут, — покачал головой третий, ему во время первого же залпа прострелили шапку и теперь в ней курилась дымком дыра, на которую он не обращал внимания, — не век же им палить по нам.

— Тогда угостим, как ляхов под Клушиным, — усмехнулся первый, хлопнув ладонью под лежавшему перед ним на санях бердышу. Тому же, с которым они дрался позапрошлой весной с ляхами. Древко, конечно, уже не раз менять пришлось, на крепкий обух служил хорошо и не одну вражью голову раскроил с тех пор.

Стрелец в пробитой шапке оказался прав, хотя никто и не сомневался в его словах. Под прикрытием мушкетёров на штурм саней, перегородивших улицу, пошли солдаты, передав свои пики товарищам. Они быстро миновали отделявшее их от импровизированного укрепления расстояние, и бросились в атаку со шпагами наголо. Рубка было ожесточённой, но короткой. Командовавший отрядом лейтенант понимал, что надо как можно скорее двигаться дальше, и послал в атаку побольше отчаянных сорвиголов, пообещав выжившим порцию погибших товарищей. Добровольцев нашлось достаточно, и они обрушились на сани, ловко перебираясь через них. У некоторых были с собой пистолеты, и они палили по поднявшимся против них стрельцам. Те рубились бердышами и саблями, и оружие их собрало свою кровавую жатву.

Ветеран Клушинской битвы успел раскроить ещё одну вражью голову прежде чем ему выстрелили прямо в лицо. Пуля вошла между глаз и вышла, разворотив затылок. Стрелец покачнулся, сунул руку под шапку, словно хотел почесать затылок, не нашёл его и только тогда поверил, что мёртв и завалился навзничь.

Товарищи его рубились отчаянно и бежать не пытались, но расчётливый лейтенант отправил нашёл достаточно добровольцев, и стрельцов просто взяли числом. Последним погиб стрелец в пробитой пулей шапке. Он и шапку-то потерял, яростно отмахивался сломанным бердышом от наседавших на него со всех сторон шведов. Но какой-то храбрец нашёлся среди них. Безрассудно, очертя голову, он ринулся на стрельца, перехватил левой рукой обломанное древко, и тут же со всех сторон налетели его товарищи. В единый миг стрелец оказался проткнут сразу пятью шпагами и повалился на плотно утоптанный снег, обильно окрасившийся красным.

Пока шли бои у Арбатских, а после и у Тверских ворот, где почти вся пехота, которой располагал де ла Гарди, схватилась с уходящими из Москвы двумя стрелецкими приказам, в Замоскворечье, в самой большой слободе, разгорался спор, очень горячий спор промеж головами замоскворецких приказов. Пускай они и были такими же московским стрельцами, не чета городовым, однако в сравнении с двумя главными, сидевшими в Белом городе, приказами замоскворецкие или ещё их называли скородомскими стрельцы были чем-то вроде второго сорта. Именно сюда отправили стрельцов Трубецкого и слободу их тут же прозвали Воровской, а самих считали кем-то вроде паршивых овец, в воровской столице ведь собран приказ да ещё и переметнулись в бою пускай бы и с ляхами, но всё же… Говорили, что Трубецкого убеждают разослать их по городам, разогнав приказ, но тот держался за своих людей крепко.

И вот теперь сцепились двое приказных голов из Воровской слободы со взявшим командование всеми замоскворецкими стрельцами за себя Замятней Скобельцыным. Тот ещё при царе Василии был сотенным, а после Московского побоища до приказного головы дорос и авторитет имел немалый. Уж точно побольше чем у его противников.

— Как велено было, — настаивали головы из Воровской слободы, — надобно уходить через Калужские да Серпуховские ворота. Воевода так велел, а ему то виднее!

— Когда велел, — отмахивался Скобельцын, — не ведал, что вся Москва противу немцев свейских подымется! Надо на Кремль идти, покуда вся сила вражья в Белом городе. Через Водяные ворота в Китай-город войдём, а оттуда в самый Кремль. Покажем немцам всю силу русскую!

— Не можно то, — возражали головы, — никак не можно. Надо всем заедино быть. Уходить надо раз велено.

— Вам велено, — рассмеялся Скобельцын, — вы и идите себе с Богом. А кому дорога Отчизна — за мной! На Китай-город!

И старые приказы пошли за ним. Стрельцы с заряженными пищалями шагали по узким улицам Замоскворечья, готовясь пройти Водяные ворота, которые сейчас никто не охранял. Ведь именно они и должны нести в них службу в воротной страже. Дорогой к ним примыкали охочие люди, кто с пищалью, кто с саблей, кто с копьём, а кто и с топором плотницким. Иные на себя доспехи надевали, у всех они отчего-то были не ржавые, как будто со дна сундука, но вычищенные, хоть сейчас надевай. Вот и надели. Многим в Москве не нравился боярский сговор с немцами свейскими, и народ точил ножи, вострил топоры, примерял на древки копейные наконечники. Довольно было малой искры, а уж как пробил по всему городу набат, так поднялись и пошли вместе со стрельцами.

Противостоять такой силе Краули со своими рейтарами и не собирался. Их бы просто смели, особенно в узких улочках этого района варварской столицы, отрезанного большой рекой. Однако именно в этом и была главная уязвимость вражеского войска. Да, именно войска, пускай и собранного стихийно, к которому примкнуло много простого люда, вооружённого кое-как, но это было войско и действовать против него капитан Краули собирался со всей серьёзностью.

— Разбиться на пары, — велел