Хозяйка каланчи - Адель Хайд

А в голове возникло ощущение, не голос, нет, ощущение: «Защита».

Я выдохнула и открыла дверь.

И у меня сразу появилось желание эту дверь закрыть. Потому что я не ожидала увидеть столько людей перед входом в каланчу.

Из знакомых был граф Давыдов, рядом с ним стояла Маша. Я увидела Льва, которы стол рядом с высоким, широкоплечим мужчиной с белыми волосами, который был чем-то похож на Игната Алабина, с которым я общалась в приюте, но будто бы выглядел мощнее и старше. «Наверное, это и есть старший Алабин», — подумала я.

Чуть поодаль, окружённый гвардейцами, стоял ещё один мужчина: синие глаза, улыбчивое лицо, иссиня-чёрные волосы. Где-то я его тоже видела.

И вдруг как осознание: «Император!»

«И что они тут все делают?» — подумала я.

Но обратно забегать в каланчу было неловко. Поэтому я сделала шаг вперёд, и дверь за моей спиной закрылась с едва слышным щелчком, и я поняла, что пока я не разрешу никто в каланчу войти не сможет.

Я поклонилась, глядя на императора:

— Добрый вечер, ваше императорское величество, — взглянула на остальных, и слегка склонила голову, как перед равными, теперь я могла себе это позволить, — господа.

— Добрый вечер, — сказал император и улыбнулся мне.

Император внимательно посмотрел на меня. И вдруг сказал:

— Приветствую новую главу рода Пожарских.

Я даже почувствовала, как словно освежающая волна прошлась по мне. Так действовала магия императора.

Глава рода был одобрен. И больше не требовалось ни одобрения специального совета, ни получения специального документа. Одобрение императора меняло всё. Но, теперь всем стало известно то, что я намеревалась скрыть.

Я кинула быстрый взгляд на Дениса Васильевича, увидела, что он улыбается.

А вот лицо старшего Алабина было... каменным.

Император вздохнул, посмотрел на часы:

— Так. Денис Васильевич, бери свою подопечную, пусть идёт отдыхать. Завтра жду тебя, — он посмотрел на Алабина, — и тебя в полдень. И вас, Дарья Николаевна, тоже буду ждать.

— Благодарю, ваше императорское величество, — сказала я.

— Это я вас благодарю за подвиг ваш, Дарья Николаевна. За то, что себя не пожалели.

И я ответила, наверное, не так, как должна была отвечать. Но ответила, как сердце подсказало:

— Не могла иначе.

Император кивнул, и снова улыбнулся.

Алабин развернулся и, не прощаясь, держа за плечо Льва, пошёл прочь. Лев попытался оглянуться, но Алабин не дал ему остановиться.

Глава 36

Вскоре мы уже сидели в особняке. Я вымылась, и мне сразу полегчало. Теперь я сидела и уплетала кашу, мне очень нравилось, как повар в особняке графа Давыдова готовил кашу, пшённая с тыквой и изюмчиком. Я могла есть её каждый день.

Я, с тех пор как вышла из каланчи, чувствовала себя превосходно. Настроение было приподнятым, сила струилась, я ощущала каждую мышцу.

И вспомнила, как тётка говорила Маше, когда та только приняла источник, что её теперь несколько дней ничем не расстроишь.

Так же и я была полна какой-то странной радости и ясного понимания того, что всё будет хорошо, и не только у меня, но и у всех нас. И у Маши, и у тётки и у её сына, единственное, что для того, чтобы вылечить тёткиного сына, всё-таки нужен был ледовей.

И я почему-то подумала про своего нового знакомого — про Льва Алабина.

* * *

Особняк князя Константина Ухтомского в Подмосковье.

Князь Константин сидел в кресле. В руке у него была сигара, в другой пузатый бокал, в котором плескалась янтарная жидкость.

— Я слушаю, — сказал он, не предлагая садиться стоящему перед ним Алексею Алабину.

— Надо менять план, Костя, — довольно фамильярно сказал Алабин и сам уселся в кресло.

— Что не так с текущим? — спросил князь.

Он отхлебнул из пузатого бокала, немного поморщился. Всё же дербентский напиток был слегка резковат по сравнению с французским.

— Что не так? — повторил князь свой вопрос.

Алабин рассказал то, что видел:

— Девчонка приняла источник.

— Ты ничего не путаешь? — в голосе князя было сильное удивление, — сколько ей двенадцать?

— Её четырнадцать лет, — ответил Алабин, — и нет, я не путаю, я видел. Она вышла из каланчи, и у неё полностью замкнутый, сильный энергетический контур. Как у взрослых огнедержцев.

— Но такого не может быть! — князь Ухтомский в сердцах резко поставил бокал на стол. Тот треснул на две половины, и коричневая янтарная жидкость полилась по стеклянной поверхности стола.

Дымящаяся сигара в другой руке сломалась пополам.

— Как вы это допустили?! — спросил он, сжимая кулаки.

— Роковая случайность, мы не успели забрать её раньше. Но вы же знаете, что огнедержец с нестабильной магией может притянуть пламя. Видимо, поэтому сегодня пламя вышло в школе на Новой Слободе. Пожарская... — он замялся, — она его... остановила.

— А как она оказалась в каланче? — спросил князь Ухтомцев.

— Потом, после того, как справилась с пламенем, она попала в каланчу. И на фоне истощения ей удалось принять источник.

— И как она с истощением попала в каланчу? Ей помогли? Кто?! — в гневе спросил князь Константин.

Алабин решил, что всё равно надо сказать, потому что князь всё равно узнает.

— Мой сын.

— Сын?! — удивился князь. — У тебя есть сын?

— Признал его недавно.

— Молодец, — с сарказмом усмехнулся князь Ухтомский. — С такими соратниками и врагов не надо.

На мгновение князь прикрыл глаза, словно пытаясь успокоиться, а когда открыл, то голос его уже звучал ровно:

— Ну что ж, если действительно так оно и есть, то нам нужен новый план. Понятно, что теперь Дарью Пожарскую тебе не заполучить. Но надо поставить Давыдову условия, что она должна выучиться в общей школе, чтоб он её не прятал. А значит, нужно, чтобы кто-то наблюдал. Вот твой сын её в каланчу оттащил, пусть он и наблюдает.

Алабин кивнул и уже без всякой фамильярности сказал:

— Хорошо, ваше сиятельство. Сделаем.

* * *

Тем же вечером. Дом графа Алабина в Подмосковье

— Что значит «ты не согласен»?! — прорычал Алабин-старший на Льва Алабина, своего сына, которого он действительно признал недавно и перевёз из деревни в Москву.

— Тебя приняли в род, тебе дали возможность обучаться, ты можешь встать на уровень с другими в роду Алабиных! Но для этого тоже надо работать. И твоя работа, следить за Дарьей Пожарской.

— Но... — начал было молодой Алабин.

— Я тебя не спрашиваю! — резко оборвал его старший. — Я говорю: ты делаешь. Только так ты продолжишь ходить в школу. И будешь за ней следить.

Младший склонил