Валера! Газу! - Денис Пронин

населенном пункте в радиусе двух тысяч километров от Аламо. Десяток фотографий этого Ярцева в разных видах — и всё! Я пошерудил в опустевшей папке — ничего, остальное, видимо, Доу должен был донести устно… И чем мне теперь занять свой пылающий мозг?

Вариантов было немного. Либо тупо отлеживать бока в ожидании новостей, либо искать себе занятие. Я выбрал второе — и пошел гулять. В планах был визит в Банк Ордена — на предмет подвижек по счетам, на почту, а она тут уже есть, ну и просто проветриться. Я вышел на улицу и неторопливо побрел в сторону центра города, размышляя, куда запропали Айвар с подельниками и какими интересными делами они сейчас увлечены.

В банке меня при входе обезоружили и проводили к операционистке — полноватой тетке со странной прической, которой с ходу и название не придумалось. Волосы шести цветов были перепутаны, вздыблены и залиты лаком так, что отдельные локоны торчали на полметра от головы… К этому панк-изобилию добавлялось обилие сережек и пирсинга — тетка явно в детстве не наигралась в свободу самовыражения и теперь отрывалась на всю катушку, правда, открытые до плеч руки не были забиты татуировками. Экзотическая внешность нисколько служебным обязанностям не мешала — личность мою она быстренько сверила, пощелкала клавишами и выдала мне распечатку движения по счету. Ознакомившись с цифирью, я только порадовался: прилетело от Сереги пятнадцать тысяч экю с пометкой «подробности письмом». А где у нас письма? На почте, правильно!

— Извините, вы не знаете, где здесь почтовое отделение?

— «Нью-Ворлд-мейл» — на параллельной улице, на выходе — направо, до перекрестка, там опять направо, и дальше увидите. Мимо их вывески не пройдете.

Я вооружился обратно у поста на входе и тем же прогулочным шагом прошелся до почты. Мимо их вывески действительно было трудно пройти: во всю фасадную стену трехэтажного здания по белому цвету стены были нарисованы буквы NWM, причем краска была подобрана в тон светоотражающим стеклам помещений. Действительно сложно не заметить — при том, что сама почта, собственно, занимала две небольших комнаты на первом этаже, правда, с отдельным входом.

Дела у почтового отделения, видимо, шли неплохо: несмотря на вполне комфортную пока температуру на улице, в помещении уже вовсю работал кондиционер. Относительно негромко звучал старый хард-рок, почтмейстер, молодой парнишка, что-то увлеченно то ли рисовавший, то ли пишущий от руки, оторвался от своего занятия.

— Добрый день! Получить? Отправить?

— Здравствуйте! Скорее, получить. Для Баранова есть что-нибудь?

— Ваш ай-ди, пожалуйста.

Строго тут у них!

— Вот, извольте!

Я протянул ему свою «паспортину». Парень, отодвинув закрытую тетрадь, придвинул клавиатуру, потрещал по ней, сверяясь с айдишкой, и обрадовал меня наличием «почтового отправления». Встал из-за стола, попросил обождать и вышел в смежную комнату. Там он пробыл недолго и вернулся с заклеенным стандартным конвертом.

— Ваша корреспонденция.

— Я что-то должен?

— Нет.

— Тогда — до свидания!

— Если желаете — оставьте ваш местный адрес, тогда корреспонденция будет доставляться на дом.

— И почем услуга?

— Три экю за неделю ожидания, доставим отправления вплоть до староземельного small pocket — до двух килограмм весом.

— Устраивает. Я ещё недели три буду вот по этому адресу…

— Записал. До свидания!

— Всего доброго.

Знакомиться с новостями я неожиданно решил в кондитерской метрах в пятидесяти от почты… Когда шел за корреспонденцией, в спину мне дул попутный ветерок, зато, пока я был на почте, он сменил направление, и на выходе я словно в детство попал — так пахло на Добрынинской площади, когда там находился одноименный кондитерский комбинат. Вот что лучше — завод по производству хорошего настроения на Садовом кольце или, блядь, элитное жильё там же? «Конечно, жильё — это ведь забота о москвичах!» Хотя там и кинотеатр соседний престарелому танцору вроде бы отдали… Ни с того ни с сего заведенный, я практически ворвался в эту самую кондитерскую — и чуть было не заорал: «Мне всего — по два раза!». Из шести столиков четыре были уже заняты, официанток не было, зато была длинная стойка — прилавок — холодильник, условно разделенная на две части. Справа экспонировались новомодные чизкейки и тирамисуобразные вкусняшки, а вот слева её оккупировали с детства знакомые «классические» пирожные типа эклеров, «картошки» и безе, правда, разбавленные малознакомыми плетенками, фруктовыми корзиночками и прочими не отечественными выкрутасами. Я, глубоко дыша носом, подошел к этому разгулу кондитерской толерантности. Румяная женщина моих лет начала беседу «продавец-клиент» неожиданно.

— Вераюфром!

Не понял! Это — что? Она, не напрягаясь, уже «членораздельно» повторила.

— Вер а ю фром?

Ага, понял — понял!

— Совьет Юнион. Сорри, Раша.

На этом моё общение с ней закончилось — женщина, рявкнув: «Анна!» и, добавив что-то типа «Идиотка», покинула помещение. Ей на смену, правда, тут же вышла другая.

— Здравствуйте! Я Анна! Что бы вы хотели?

Полненькая, тоже румяная, в колпаке поварском и халате — ходячая самореклама! И чего это она — идиотка? Я поздоровался и, извинившись, задал ей этот вопрос. В ответ услышал: «Ой!» и жизнерадостный смех и крик: «Марта!» Марта… Немка? Тогда я, похоже, опростоволосился! Появившаяся вновь Марта была обрадована словами «ванс мо», на что отреагировала неожиданно писклявым долгим смехом до слез — правда-правда, до слез!

— Вы извините, мы уже считать начали, сколько моих соотечественников на эту фразу клюнет.

— И много нас?

Марта тем временем, промокнув глаза, спрятала платочек и на небольшой дощечке с надписью «an der theke-12» стерла двойку и написала тройку. Прям хоть новый клип «Академии» с «Маски-шоу» снимай! «Бир стак, фрау стак»…

— Понятно! Мне два эклера, две картошки… И корзиночку, ага, вот эту!

— Пить?

Я вздохнул:

— Давайте кофе, если можно, с молоком.

— Конечно можно!

После такого завтрака я шел обратно, вспоминая, как в юности с приятелями по «путяге» воровали торты в кондитерском магазине на Войковской… «Моих» в гостинице по-прежнему не было. Я уж и так время убивал, и сяк, и в душ слазил, и с книжкой повалялся, и поспал — никто ко мне с радостными вестями не приходил. Вспомнил про забытое из-за кондитерских вкусняшек письмо. Пришлось спуститься в бар и под стакан сока «неизвестно из кого» знакомиться с новостями из родных палестин. Прочитал, поначалу обрадовавшись Серегиному «Хай, мэйджор!» — хоть что-то в мире не меняется, и дальше пошли «сводки с полей». Потом радости продолжились — дом стоит, маленькая лесоперерабатывающая