Системный рыбак 16 - Сергей Шиленко

— Потом, — сказал я ей. — Сначала работа.

Мы втроём пошли к разметке, и вот тут трибуны отмерли.

Сначала кто-то наверху хрюкнул, потом засмеялся сосед, а через секунду хохотали уже все трибуны. Зрелище и правда стоило денег: с одной стороны боевые звери из закрытых питомников, с другой — босой парень в мокрой рубахе, серый кот и розовая ящерица.

Видок у меня был тот ещё: штаны в соляных разводах, рубаха, которую последний раз стирала река, песок с трёх разных берегов на пятках. И пахло от меня угрём, дымом, речной тиной и неделей на плоту.

Ну а что. Я торопился.

— Явился! — Леопольд развёл руки, играя на публику. — Господа, полюбуйтесь! Личный ученик великого Игниса! Босиком! Он даже обувь продал, чтобы поставить на себя!

Трибуны заржали.

— И где твоя третья зверушка, повар? Может, тебе одолжить мышь? У нас на конюшне породистые!

Зрители смеялись всё громче. Леопольд решил, что публика уже у него в кармане, я же просто молчал, ждал, пока нахохленный индюк выговорится.

Шутнику нужен ответ. Если молчать, смех быстро стихает, и ему приходится говорить громче, а шутки становятся хуже.

На четвёртой шутке про протухшую рыбу Леопольд уже почти кричал.

— Ты закончил? — спросил я в наступившей паузе.

Я говорил негромко, но чары арены донесли вопрос до верхних рядов.

— Ты так долго готовился к бою и теперь пытаешься победить разговорами? Похоже, в своих зверей ты веришь меньше, чем публика.

На трибунах стало тише. Зрители посмотрели на зверей Леопольда, затем на хозяина. Кто-то в верхнем ряду засмеялся, и через секунду смех пошёл по всей чаше.

Леопольд покраснел и открыл рот, но с ответом запоздал.

Я уже развернулся к судье. Тот оказался сухим аккуратным мужчиной лет пятидесяти, из служащих, которые за двадцать лет повидали всё и перестали удивляться примерно на седьмом году.

— Бертрам Ковач, распорядитель боёв. Дом Винтерскай, вы успели до конца отсчёта, поэтому поражения не будет. К бою готовы?

— Готов.

— Тогда прошу разъяснить одно обстоятельство. — Ковач убрал хронометр. — По договору сражаются трое зверей против троих. Дом Клейн выставил полный состав, а у вас двое. При неполном составе я обязан объявить автоматическое поражение, и личные заслуги тут никому не помогут. Увы, правила арены поощряют честные бои, и любая фора здесь расценивается как неуважение к сопернику.

Злорадства в голосе не было, он просто зачитал регламент. Служака. Такие мне нравятся.

С нижнего яруса, где над барьером торчали три десятка татуированных лбов, кто-то заорал так, что перекрыл гул:

— Господин! Возьмите моего!

Рейнар висел на барьере, бледный, с перевязанной под рубахой спиной. Клэйн придерживал приятеля за пояс, чтобы тот не сложился вниз головой на песок.

— У меня ящер есть! Ездовой, пятнистый, дома стоит! Здоровый, между прочим! Я за ним сбегаю, десять минут!

— Он же у тебя телегу возит, — громко сказал Клэйн.

— Он и укусить может!

Трибуны снова расхохотались. Я поднял руку, и все заткнулись.

— Спасибо, Рейнар. Правда, спасибо.

И я даже не язвил, что для меня редкость. Парень с распоротой спиной предлагал единственное, что у него было. Такое запоминают.

— Держи своего пятнистого наготове. Если у меня не выйдет, я приму твоё предложение, и в бой пойдёт он.

— А если выйдет?

— Тогда я угощу его рыбой.

Я снова повернулся к судье.

— Господин Ковач, я хотел бы уточнить один вопрос по правилам.

Распорядитель задержал на мне взгляд и поджал губы.

— Слушаю.

— В правилах сказано, что владелец выставляет бойцов. Про то, что боец обязан быть питомцем, там ничего не сказано. Могу я выставить дикого духовного зверя? Не купленного, не выращенного в питомнике, без ошейника и иных документов?

В ложах зашептались. Леопольд за моей спиной фыркнул.

Ковач на пару секунд задумался, беззвучно шевеля губами и припоминая нужный пункт.

— В своде сказано: владелец может выставить любое существо, которым управляет и за которое отвечает. Откуда зверь взялся и есть ли у него клеймо, роли не играет. Проверка простая. Я даю команду, вы передаёте её зверю, он исполняет.

— Меня устраивает.

— Тогда последний вопрос. — Ковач поднял ладонь. — Когда именно арена увидит вашего третьего бойца?

— Он уже здесь. Осталась небольшая формальность.

— Здесь? — судья и остальные вскинули брови.

Да. Мой третий боец уже давно присутствовал здесь, только его нужно было пригласить на арену. Поэтому я потянулся к пространственному перстню.

Королевская дорада с глубины, больше четырёх локтей от носа до хвоста, выловленная на третий день пути. Перламутровая чешуя переливалась в свете факелов, брюхо оставалось тугим, глаз — ясным. Я берёг её в перстне отдельно от основного улова для особого случая. И сейчас случай был именно из той категории.

От неё пахнуло морем и льдом. Мужик в первом ряду непроизвольно сглотнул.

Я ухватил рыбину за хвост и начал раскручивать.

На трибунах затихли даже букмекеры. Кот у моей ноги сел и принялся вылизывать лапу, всем видом показывая, что происходящее его не касается. Хотя по связи я чувствовал: ему жуть как хотелось рыбки.

— Он… — Голос Леопольда сорвался на смешок. — Он рыбой драться собрался⁈

Зрители снова расхохотались, теперь ещё громче.

— Господа, смотрите! Третий боец дома Винтерскай! Дохлая рыба! Ставлю сотню, что она победит его собственного кота!

— Не советую ставить, пожалеешь, — сказал я и швырнул.

Рыба ушла вверх по крутой дуге, вертясь и роняя капли воды, поднялась над кольцами трибун, над верхним ярусом, в чёрное вечернее небо, и на верхней точке полёта вспыхнула серебром в свете факелов.

Хохот на трибунах ещё держался.

А потом над ареной раздался пронзительный крик.

Крик резанул по ушам, и я невольно втянул голову в плечи. Хищник сверху. Внизу полно мяса. Всё живое на арене поняло это сразу. Пятый раз за жизнь слышу, а привыкнуть всё равно не вышло.

Смех оборвался разом.

Высоко над ареной мелькнул силуэт. Визирь сложил крылья и рухнул к песку. Кто-то в верхних рядах заорал и полез под скамью.

В десятке метров над песком тень расправила крылья.

БУХ.

Тугой поток воздуха от взмаха крыльев ударил по арене. Пламя факелов пригнулось, песок взвился, у судьи сорвало с головы служебную шапочку. С трибун полетели программки, шляпы, платки