Чужая корона - Enrique95

Бразилия, узнав о взятии парагвайскими войсками фортов Мату-Гросу, ответила не переговорами, а тем, чего Дмитрий, при всей своей осторожности, всё же надеялся оттянуть подольше: официальным манифестом императора Педру Второго, объявлявшим отныне открытую войну Парагваю и стягивавшим силы к южной границе с той методичной уверенностью огромной империи, что не сомневается в исходе. Бергес зачитал перевод манифеста вслух — документ был выдержан в тоне снисходительного превосходства, перечислял «дерзкие провокации» Асунсьона, вторжение в Мату-Гросу как «неспровоцированную агрессию» и завершался обещанием «восстановить порядок в регионе силами, достойными величия империи».

Одновременно пришло донесение из Буэнос-Айреса: Митре, до сих пор хранивший осторожный нейтралитет, начал испытывать давление собственных генералов и части общественного мнения, недовольных тем, что новое, поддержанное Бразилией правительство Уругвая может закрыть аргентинским судам доступ к некоторым речным путям, — и это давление, пусть медленно, но неотвратимо, толкало Аргентину в сторону куда менее нейтральной позиции.

— Бразилия официально объявила нам войну, ваше превосходительство, — сказал Бергес, раскладывая перед Дмитрием обе депеши разом. — Вопрос больше не в том, начинать ли нам боевые действия, — они уже идут третью неделю. Вопрос в том, удержим ли мы Аргентину в стороне, пока южный фронт не рухнул под тяжестью бразильского контрудара.

Дмитрий слушал, чувствуя, как знакомая уже тяжесть исторической неизбежности снова смыкается вокруг него, — потому что в глубине памяти, унаследованной вместе с этим телом и этим положением, отчётливо всплывало: именно так, шаг за шагом, коалиция трёх и складывалась в той истории, которую он помнил, — не единым злым умыслом, а цепью локальных решений, каждое из которых казалось его участникам разумным и осторожным.

— Созовите совет, — сказал он, поднимаясь. — Полный состав. Нужно решить, как отвечать на манифест Педру, что делать с Митре, и — раз уж мы здесь — пересмотреть план обороны южной границы с учётом того, что противник теперь не гарнизон, застигнутый врасплох, а основная бразильская армия.

Зал совета в этот вечер заполнился гораздо плотнее, чем месяц назад: помимо привычных уже лиц — Ресквина, Диаса, Бергеса, Мендеса, Венансио — Дмитрий распорядился пригласить и двух полковников, вернувшихся с донесениями от Ресквина с севера, и самого дона Сатурнино Бедойю, чьё присутствие на военном совете было бы немыслимо ещё месяц назад, но чья способность сказать, на сколько месяцев затянувшейся войны хватит казённого серебра, теперь значила не меньше, чем любая стратегическая выкладка.

— Господа, — начал Дмитрий, обводя взглядом собравшихся, — Бразилия ответила манифестом и стягивает войска к южной границе. Война, которую мы предвидели с первого дня, теперь официальна с обеих сторон. Но главная опасность сейчас не на юге сама по себе — она в Буэнос-Айресе, где решается, будем ли мы воевать с одной империей или с двумя республиками разом.

Он подошёл к карте, провёл пальцем от аргентинской столицы к линии реки Парана, и в зале воцарилась та особая, сосредоточенная тишина, что отличала теперь советы от разноголосицы первых недель.

— Прежде чем говорить о письме Митре, — сказал он, — я хочу услышать честную оценку южного фронта. Генерал Ресквин передал план обороны через гонца — полковник, изложите его совету.

Один из прибывших полковников, невысокий, коротко стриженный человек с обветренным на солнце лицом, развернул схему укреплений вдоль реки и заговорил тем сухим, деловым тоном, что Дмитрий уже научился отличать от красивой, но пустой риторики.

— Основные силы Бразилии, по нашим сведениям, собираются южнее, у слияния рек, ваше превосходительство. Численность — вдвое, а то и втрое больше того, чем мы располагаем на этом направлении сейчас. Укрепления Умаиты почти закончены, но пушек для полного вооружения фортов не хватает вдвое.

— Половину новых орудий Мендеса уже отправили на север, для Коимбры, — заметил Диас, и Дмитрий уловил в этом замечании не упрёк, а трезвую констатацию проблемы распределения сил, которую предстояло решать здесь и сейчас.

— Значит, будем перебрасывать обратно, — сказал Мендес, не дожидаясь вопроса. — Северная группировка удерживает захваченное почти без сопротивления — лишние пушки там сейчас нужны меньше, чем на юге, где решится исход всей кампании.

— Согласен, — сказал Дмитрий. — Ресквин остаётся на севере с минимально необходимым для удержания позиций составом, но большая часть артиллерии и подкреплений идёт на юг, к Умаите. Мендес, сколько времени потребуется на переброску?

— Три недели, если использовать реку, ваше превосходительство, — сказал Мендес, — при условии, что бразильский флот ещё не успел выставить патрули выше по течению.

— А если успел? — спросил Бедойя, впервые подавая голос за весь вечер.

— Тогда сухим путём, месяц, а то и дольше, — ответил Мендес, и в зале снова повисло то тяжёлое молчание, что сопровождало каждое напоминание о том, насколько узки были возможности страны, чья судьба зависела от единственной реки и единственной, наспех отстроенной сети дорог.

— Дон Сатурнино, — сказал Дмитрий, оборачиваясь к казначею, — на сколько месяцев затяжной войны хватит нынешних запасов, если торговля по реке прекратится совсем?

Бедойя раскрыл принесённую с собой тетрадь, испещрённую убористыми расчётами, и заговорил с той же педантичной обстоятельностью, с какой излагал ему цифры казначейства ещё в первую их встречу.

— При нынешних темпах расходования — семь месяцев, ваше превосходительство, если не считать возможных потерь от военных действий на самих плантациях. Закупленные заранее запасы соли, тканей и хинина рассчитаны на этот же срок с небольшим запасом.

— Семь месяцев, — повторил Дмитрий, чувствуя, как цифра эта ложится в общую картину со всей тяжестью реального, измеримого ограничения. — Значит, у нас есть семь месяцев, чтобы либо переломить ситуацию на юге, либо найти способ прорвать любую возможную блокаду. Бергес, что с обходными путями снабжения через Боливию, о которых мы говорили месяц назад?

— Переговоры идут, ваше превосходительство, но медленно, — сказал министр. — Боливийское правительство не спешит ссориться с Бразилией ради нашей выгоды, хотя и не отказывает прямо.

Дмитрий кивнул, отмечая про себя ещё одну нить дипломатии, требующую внимания, — и вернулся к главному вопросу вечера, тому самому, ради которого, по существу, и был созван весь этот совет.

— Теперь о Митре, — сказал он. — Бергес подготовил проект нашего ответа на манифест Педру. Я хочу, чтобы совет услышал его целиком, прежде чем текст уйдёт для публичного оглашения.

Бергес поднялся, развернул исписанный убористым почерком лист и начал читать — медленно, с той торжественной размеренностью, что приличествовала документу, которому предстояло стать одной из немногих