"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

Собственно, «всадником» моя учеба у Роха и ограничилась. А еще медитациями – не поверите, но я должна была расслабляться, согнувшись в три погибели в позе верхового, и, как перевел островную тарабарщину Тим, «чувствовать воду, быть ее гладью, дышать, как океан, и искать свой остров покоя – место, где мне будет хорошо». Учитель заявил, что пока я не достигну его, другие занятия бессмысленны.

И, как вишенку на торт, водрузил мне на голову фарфоровую пиалу с водой – наверное, чтобы лучше притворялась океаном. Пиала, видимо, символизировала остров.

А за каждую разбитую чашку – бамбуковой палкой по спине. Не больно, но очень, очень обидно.

– Да кто он вообще такой? – вызверилась я после первого урока.

Руки и ноги нещадно болели, где-то в желудке екал воздух. Тимар сочувствующе разминал мне плечи и запястья, я поскуливала, опустив голени в холодную воду.

– Господин Рох с Острова Сладкой Росы, последователь Тайных Искусств…

– Искусник, что ли? – перебила я, вытаращив глаза.

– Ага. Он основал три боевые школы, которыми сейчас руководят его сыновья. Сам он уже давно не преподает, хотя желающие есть, и их много.

– А для меня, значит, исключение сделал? – фыркнула я.

Искусник, надо же. О них легенды ходили, не хуже, чем о драконах и Храмовницах. Только, в отличие от последних, искусники были обычными людьми, научившимися управлять своим телом. В философские дебри о внутренней энергии и совершенствовании духа я не вникала, слишком уж эфемерными казались эти материи, но то, что один искусник стоит в бою пятидесяти человек, – знала. Искусник, как кошка, может спрыгнуть с крыши замка – и не разбиться, может часами сидеть под водой, а стрелы и копья просто не попадают в него, потому что он в разы быстрее.

– Исключение в три брильянтовых накопителя и твой вес в золоте, – хмыкнул Тим.

Я только рот открыла.

Это, безусловно, льстило. Целый искусник – для одной меня! На второй урок я не шла – летела, ожидая, что буквально завтра, ну ладно, через месяц, стану великим воином, ведь для Искусств не важны рост и сила.

Угу, как же. На плацу меня ждал Учитель Рох, попивающий какой-то богомерзкий терпкий напиток, бамбуковая палка, воткнутая в землю, и линия, прочерченная в пыли носком полотняной туфли.

– Ты учиться концентрация! Ты стоять всадником, пока тень не падать сюда!

– Наставник, – поклонилась я, – но ведь солнца нет…

Бах!

Выдернутая палка с оттягом опустилась на ягодицы.

– Ты молчать, пока я говорить!

Из окна библиотеки сочувствующе смотрел Тимар.

Тень от палки ползла со скоростью хромого муравья. Я честно пыталась расслабить шею, но уже чувствовала, как пляшет вода в фарфоровой плошке. Даже пальцы начали дрожать.

Солнцепек…

Капля пота сползает откуда-то из-под виска и медленно течет по щеке, раздражая и без того воспаленную кожу.

Я смогу. Смогу.

Уголек, везде ходившая за мной хвостом, сидит в тени рядом с Учителем. Предательница.

Воздух медленно проходит сквозь зубы.

Я все еще пытаюсь укротить колотящееся сердце, контролируя дыхание, но в глазах уже плавают мушки. Вдох – выдох. Я научусь. Я смогу. А потом разобью об эту седую голову целый сервиз.

– Злая энергия, – сказал Рох, прихлебывая чай. Гадость жуткая, я пробовала. Еще и налет на кружках оставляет. – Зло здесь, – хлопнул он себя по солнечному сплетению. – Ты уметь отпускать зло. Избавляться от него. Думать о мире вокруг.

Да я лучше представлю, как тебя мантикора поедает!

И в ответ на эти мысли чашка снова свалилась с моей головы, окатив водой макушку и смыв щекотную каплю пота.

Учитель вздохнул, покачав головой.

– Ты глупый злой обезьяна. Сегодня урок окончен.

Я со стоном опустилась на песок, скрутилась, растягивая забившиеся мышцы. Пантера села рядом, щуря янтарно-желтые глаза.

– У-у-у… – дернула я ее за усы. – Продалась ему за глоток воды, да?

Кошка фыркнула, оттопырив нижнюю губу, и ударила меня лапой по носу. В ответ я куснула ее за жесткую подушечку.

– Тьфу!

Грозно зарычав, Уголек прыгнула, и мы покатились по плацу, заставляя солдат, вышедших на тренировку, делать отвращающие знаки. Ну да, горная патера – это вам не домашний крысолов. За два года Уголек выросла почти втрое, уже сейчас ее вес превышал мой, а когти больше походили на кинжалы. Она никогда их не выпускала, когда мы дурачились. Пьяному торговцу, дернувшему ее за ухо, повезло меньше.

– Госпожа!

В нескольких шагах от меня замер мальчик-слуга. Глаза как блюдца.

– Чего тебе? – высунулась я из-под кошачьей лапы.

– Господин Тимар ждет вас.

Когда Йарра сказал, что моим учителем будет Рох, я понадеялась, что больше никогда не увижу справочников по статистике и простейшей механике. Ага, размечталась. Ко всему этому еще и алхимия добавилась. Вот зачем это мне, а?

При следующей встрече брошусь графу в ноги, пусть хоть от чего-нибудь избавит. Я и так уже умею и знаю больше иного оруженосца. К своим тринадцати я попадаю в цель из арбалета с сорока шагов, хорошо плаваю и отлично езжу верхом, умею взбираться по канату, делать сальто, колесо, даже жонглировать! Прекрасно говорю на лизарийском, неплохо на меотском, могу объясниться на паре островных наречий, умею подбивать бухгалтерский баланс и стенографировать, я даже с основами архитектуры знакома! Светлые, ну зачем мне все это?..

И так изо дня в день. Утро – тренировка с Учителем, завтрак, полчаса-час свободного времени, которое я проводила в зверинце или в леваде – одну за ворота замка меня не выпускали под страхом смерти. Не моей, само собой, и стража следила в оба глаза. Потом снова тренировка – иногда на полосе препятствий, часто, почти всегда, эта проклятая статика. «Однажды ты почувствуешь живой комок перед ладонями. Упругий и теплый. И тогда станет легче», – было написано в одной из книг об искусниках. Чем дольше я тренировалась, тем больше мне казалось, что все это выдумки.

Уголек, потешно скалясь на служанок, гордо шествовала впереди. Дурные они, эти островитянки. И трусливые – вон как шарахаются.

– Хей, – окликнула я одну из них, худую девчонку чуть старше меня. Времена, когда я всех горничных знала по именам и даже помогала им, давно прошли. – У меня на рубашке рукав порвался, – показала я прореху в полотне. Чужеземное слово «кимоно» мне не нравилось, веяло от него Рохом, и я упорно звала верх тренировочного костюма рубашкой. – Зашьешь, и скажи прачкам, чтоб