Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

— Какое кино, что ты, Владимир Тимофеевич, — я тоже перешел на «ты», но с уважением: он старше меня. — Я ведь гроссмейстер. Иначе — большой мастер.

— И что?

— И то. Ты думаешь, что шахматы — это о деревяшках на доске? Шахматы — это искусство войны.

Медведев подлил мне ещё пятьдесят, а себе — граммов десять. Это при том, что и выпил он едва полглотка, в стакане уровень не особо и изменился.

Я выпил. Залпом. И только потом закусил кружочком сыра.

— Значит, шахматы помогли?

— Не веришь? И правильно. Верить нельзя. Нужно знать, — я преувеличил степень опьянения. Аггравировал.

Взял доску, небрежно смахнув на стол фигурки. Пара пешек даже укатились на пол.

— Смотри. Дело было так. Вот вертикаль «е». Это шоссе. По ней мчится «Испано-Сюиза», ведомая Ильичом. — я поставил белого ферзя на поле е1, и стал продвигать до четвертой горизонтали. — Быстро едем. Очень быстро. Впереди засада, так?

— Так, — подтвердил Медведев.

— Фидаины залегли в песке, замаскировались. Что там у них, накидки с песком, ещё что — неважно. Чтобы остановить нас, они на дорогу положили ленту ежей. Если бы на скорости в сто пятьдесят прокололись шины, мы бы перевернулись бы, так?

— Так.

— Но Ильич разглядел, что там, впереди, что-то неладное, и сбросил скорость до ста, или даже до девяноста.

— Так.

— Девяносто тоже много, очень много, но Брежнев справился, не потерял управление. И мы проехали ещё метров семьдесят, считай, на ободах, — я продвинул ферзя ещё на пару клеток. — Проехались и установили дистанцию.

— Далее, — я поставил на доску семь черных пешек. — Вы с Брежневым заняли позицию за машиной. Между вами и фидаинами семьдесят метров. И — приближается сопровождение, два автомобиля. Времени мало, очень мало. Цейтнот.

И фидаины бегут к вам, стреляя на ходу. Но попасть не могут, поскольку вы укрылись за автомобилем, так?

— Так.

— И тут появляюсь я, весь такой героический, с пистолетом в руке. — я поставил на соседнюю с ферзем клетку белого коня. — Фидаинам необходимо убить Брежнева, это доминанта. Убить любой ценой, а там в рай к гуриям. Я для них никто и ничто. Даже не помеха, потому что стою не на линии огня, а чуть в стороне. Как угрозу, они меня тоже не рассматривают — ну что один пистолетчик против семи автоматчиков? В общем, на меня не отвлекаются.

И я начинаю стрелять. Семь выстрелов за восемь секунд или около того. Фидаины не успели перестроиться. Цейтнот же. Да и автомат Калашникова не лучший инструмент для прицельной стрельбы, особенно когда стреляют очередями и на бегу, а времени всё меньше, сейчас приедет сопровождение. Их цель Брежнев, Брежнев, Брежнев!

— И что?

— И всё, — сказал я, и отрезал немножечко лука, зажевать. — Они бегут, я стреляю. Как в тире.

— Ты пей, пей!

— Нет, не буду. У меня режим. Здесь, — я постучал пальцем по виску — все выверено и настроено. Юстировка. Сто граммов куда ни шло, прочистить оптику, но больше — ни-ни. Мне с Корчным играть. На большие деньжищи, между прочем.

— Но как ты семью выстрелами положил семерых?

— Элементарно, Володя, — я взял панибратский тон. — Элементарно. Вот если бы я одним выстрелом уложил семерых, это было бы удивительно. А так — одна цель — один патрон. Экономика должна быть экономной. Брежнев — великий человек. Собственно, он нас и спас, когда прорвался через ежей, сохранив управление автомобилем. Если бы мы перевернулись, всем и конец. Ну, и машина настоящая, прочная. Ты тоже действовал правильно. Все мы молодцы!

— Но где ты научился так метко стрелять?

— Нигде, Володя, нигде. Я природный боец. В смысле — таким уж уродился. Знаю, меня будут по часам проверять, биографию то есть. Поднимут школьные журналы, институтские… Смотрите! Я как на ладошке! А когда выезжаю на турниры, так и там — на ладошке! Все ходы записаны. Никаких секретных школ молодого супермена. Знаешь, Володя, один умный человек сказал: отбросьте невозможное, и то, что останется, и есть истина, какой бы маловероятной она не казалась. Так что придётся принять: природный боец, да! А шахматы, пистолеты, ещё что — неважно. Принятие решения в условиях дефицита времени — хорошая тема для кандидатской, а?

Я говорил даже слишком вольно для ста граммов, но сойдёт. Натощак, взволнован, непривычен… Сойдёт. Разговор наш, понятно, пишется. Потом будут каждое слово анализировать. Ну, анализируйте, анализируйте.

— Ладно, Володя. Пойду к себе. Ты меня проводи, хорошо? А то что-то ноги в пляс просятся… Мы ведь завтра улетаем? Меня не забудь, а? А то чемодан пропал, хожу неприкаянный, рубахи не переменить…

Глава 20

День отъезда за полдня

18 ноября 1977 года, пятница

В иллюминаторе аэропорт казался ещё наряднее, чем он был: расстояние скрывает мелкие огрехи, отчего общий вид только выигрывает. Как хороша наша Родина из космоса! Она и с борта самолета прекрасна, когда все эти панельки, хрущёвки и даже бараки кажутся изящными доминошками на бескрайнем столе Великого Строителя.

Но мы ещё на земле. ещё чувствуется дыхание пустыни, ещё африканское солнце не оставило попыток одарить нас теплом на всю долгую северную зиму. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился…

Примерно так, примерно так. Среди делегации был известный прозаик «из серьёзных», мастер описывать трудовые подвиги в обрамлении природы. Состоял он в качестве корреспондента главной советской газеты, «Правды», держал себя с достоинством, и всё пытался объяснить Брежневу, что его подвиги должен записывать человек проверенный, опытный, с большим партийным стажем — это мне Медведев рассказал. Но вряд ли. Леониду Ильичу куда приятнее работать с молодыми комсомолками, чем со старым проверенным партийцем. Да и пишет партиец, конечно, правильно, серьёзно, но — скучно. А комсомолки-красавицы записывали истории Брежнева так, что начнешь читать — и не оторвёшься. В очередь становятся в библиотеках за журналом, в газеты пачками письма идут — издайте миллионным тиражом! И, верх всего, пацаны во дворах играют «в Брежнева», такое не променяешь на торжественный и величавый слог правдиста, слог, который японцы обозначают иероглифом «мухидохнут»!

Хотя правдист вёл себя со мной незаносчиво, и даже пообещал «Поиску» рассказ о случае, свидетелем которого он был в августе сорок пятого, во время битвы с Квантунской армией. А потом спросил, платит ли «Поиск» надбавку лауреатам государственных премий. Я ответил, что насчет лауреатов не знаю, на это у нас есть исполнительный директор, но на гонорары пока никто не жаловался.

Мдя…