Год без лета - Дмитрий Чайка

class="p1">— Конечно, моя дорогая. От тебя ничего не скроется, — уныло протянул Кулли и отдал ей ключ, который висел на шее. Он изо всех сил делал скорбное выражение лица, выдавливая из глаз скупую слезу. Конечно же, у него припрятан еще один дубликат. Цилли не должна ни о чем догадаться, а это трудно. Нюх ее подобен собачьему.

* * *

В то же самое время. Септ IV, Верхний Египет, поместье неподалеку от г. Уасет, больше известного как Фивы.

Время Шему уже прошло, Нил разлился, но тяжелого зноя, обычного для этого месяца, не было и в помине. Напротив, царила приятная прохлада, больше подходящая для времени Всходов. Тусклое небо, затянутое серыми облаками, едва пропускало солнечные лучи, а растительность, которая вдоволь напилась воды, все равно выглядела какой-то безжизненной. Прекрасный сад, где обычно благоденствовал жасмин, инжир и гранат, стоял поникший. Листья винограда, заплетавшего беседки и арки над тропинками, изобиловали грязно-желтыми пятнами, а ягод в этом году так и не увидели. Они висят незрелыми, ведь виноград должен пить солнце, чтобы ягода налилась сладким соком. Прямоугольный пруд, где цветут священные лотосы, окружен стройными рядами финиковых пальм, которые тоже дали одни пустоцветы. Только утки, что ныряли в пруд за мелкой рыбешкой, не слишком печалились. Рыба пока была, и именно она не давала погибнуть целым селениям. Ели даже крокодилов. Ведь это животное почитают как бога вовсе не во всех септах Та-Мери. Кое-где его бьют, как зловредного хищника. Уж здесь, на юге, точно.

Рамсеснахт, когда-то всесильный жрец Амона, а теперь обычный потомок знатнейшего рода, живущий в собственном поместье, крутил в руках письмо, доставленное с севера от верного человека. Это письмо уже третье, и все они говорят об одном и том же. Победа слуг Амона оказалась мнимой. Фараон примет все их условия, но потом, когда солнце снова воссияет на небе, откажется от своих обещаний. Все причастные к этой истории будут изгнаны с позором, а к нему, Рамсеснахту, снова придет человек без имени. Только он уже не станет пугать. Он его просто убьет.

— Безымянный… — шептал жрец. — Он снова придет. Рамзес… Значит, ты все знал. Проклятый колдун с севера подчинил тебя своей воле. Эта негодная баба… Она сбила тебя с толку…

Дело было плохо. Именно это и следовало из письма. Можно было бы предположить какую-то хитрую гаремную игру, но некоторые детали указывали на то, что это совсем не игра. Дело в том, что Рамсеснахт никому не рассказывал всех деталей самого жуткого дня своей жизни. О встрече с убийцей не знал ни один человек, кроме него самого, Безымянного и тех, кто его послал. А это значит, что все написанное в письме — истинная правда. Фараон и впрямь сказал это. Да и люди, пославшие письма, не знали друг о друге. Они прислали сообщения, которые отличаются в мелких деталях. Ровно таких, какие додумывают глупые служанки, которые хотят получить колечко или флакон с ароматами. И которые готовы за подарки и сладкую лесть разболтать все секреты своей госпожи.

Ему понадобилось всего три дня, чтобы собрать тех из слуг Амона, что были верны старинным обычаям. Все они происходили из знатнейших семейств. Их отцы занимали эти должности, а до них — деды и прадеды. Фараон не посмел прогнать третьего и четвертого жреца Амона, а место Рамсеснахта отдал его племяннику. Здесь не было казначея храма, назначенного царем против всех законов, зато явился старый казначей, который оказался готов на все, чтобы вернуть свое место.

Все жрецы были неуловимо похожи друг на друга. Сытые, уверенные в себе, с немигающим взглядом глаз, лишенных ресниц, они скорее казались статуями, чем живыми людьми. Лицемеры, воспитанные лицемерами, эти люди питались той властью, что дана им законом, уходящим во тьму веков. Среди них нет дураков. Они понимали, что лгут черни, и их это ничуть не беспокоило. Они стоят выше мирской суеты. Для них ложь — это просто инструмент власти, точно такой же, как копье для воина. И за свою власть эти люди будут драться до конца, потому что вовсе не цари, а они, слуги богов — истинные хозяева страны Та-Мери.

Жрецы читали письма, а потом передавали их по кругу. На их лицах выражение задумчивости понемногу менялось на глухую ярость. Их хотели провести, как мальчишек. И только один из них, Аменемопет, четвертый слуга бога, оставался в сомнениях. Он морщил безбровое лицо и молчал, перечитывая письма раз за разом.

— Не ловушка ли это, достопочтенные братья? — с сомнением произнес он.

— Эти письма прислали надежные люди, — спокойно ответил Рамсеснахт. — Они служат мне много лет. Они поставлены наблюдать за тем, что происходит в покоях сына Ра и царицы-северянки. Вы же сами читали. Наша царственная чета смеялась, когда обсуждала это. Они считают нас дурнями из далекого захолустья. Они считают, что нас можно провести, как детей.

— И ведь почти провели, — зло выплюнул бывший храмовый казначей. — Если бы не эти письма, мы бы пошли на сделку, как стадо баранов. Он скоро почует силу, а потом снова присвоит себе богатства храма. А нас сотрет в порошок.

— И все же это может быть ловушкой, — упрямо заявил Аменемопет.

— Тогда тем более нужно действовать, — твердо ответил Рамсеснахт. — Если на нас открыли охоту, ее уже не остановят. Вспомните фараона-отступника. Как хитро, шаг за шагом он оттер от власти жрецов. А что он сделал потом? Он объявил себя единственным посредником между богом и людьми. И ведь он умер, почти доведя дело до конца. Если бы не его сын Тутанхамон, этот тупоумный калека, никто из нас сейчас не носил бы шнур посвящения. Я считаю, что Стране Возлюбленной нужен новый владыка.

— Согласен…

— Согласен… — послышалось в комнате.

— Мать наследника — царица Тити, — мрачно высказался один из жрецов, сидящий на дальнем конце стола. — Она его родная сестра, и она точно будет мстить.

— Это весьма разумное замечание, мой достопочтенный брат, — задумался Рамсеснахт. — Нам нужно возвести на трон слабейшего из сыновей Ра. Царица Тия, у нее тоже есть сын. Никак не могу вспомнить, как зовут этого мальчишку. Впрочем, это совершенно неважно(1). Не мы будем служить ему, он будет служить нам.

* * *

В то же самое время. Фокида. Ущелье недалеко от города Криса (в настоящее время — деревня Хрисо).

Он устал. Этот