Тайны наследства первых в роду - Евгения Владимировна Потапова

Глава 26 Воспоминания

Валентина достала большой мусорный мешок и стала туда складывать прабабушкино постельное белье, свернула и завязала матрас. В отдельный пакет запихнула подушки.

— Выбрасываешь? — рядом появилась Клавдия Сергеевна.

— Да, понесу на помойку, поставлю рядом, может, кто-нибудь заберет, мало ли, кошкам или собакам, а может, и себе какие люди бедные возьмут.

— Жалко подушки, хорошие пуховые, это мне еще свекровь их делала. В каждую положила по мешочку с травами, чтобы спалось хорошо и никто в перьях не заводился, — вздохнула баба Клава. — Я, когда их нашла, такой разнос ей и мужу устроила. А она простая деревенская женщина, смотрит на меня и плачет, говорит, и мыслей никаких плохих не было, дескать, у них так принято, даже младенчикам такие мешочки кладут. Я тогда схватила этот мешочек и поволокла знакомой, которая в травах разбиралась. Та и подтвердила, что там, кроме душицы, лаванды, валерьяны да пустырника, нет ничего. Ох и стыдно мне тогда было. Побежала к ней прощения просить. Она только грустно улыбнулась и сказала, что зла на меня не держит. Мы пару лет со свекрами прожили, и каждый день она меня чему-нибудь да учила. Только добрым словом могу вспомнить маму Машу. Такая она добрая была, хорошая и сердечная.

Валя назад вытащила эти подушки.

— Ну что ты, милая, ты же все равно ими пользоваться не будешь. Зачем лишнее хранить. Скоро свижусь с ними, с родителями покойного Петра, и со своими матушкой и батюшкой. Ты прости меня, Валя, за мой эгоизм, что не хотелось мне уходить с этого света и что до последнего за жизнь цеплялась. Виноватая я перед тобой, подсунула тебе этот ритуал на поддержку рода, подписала тебя отвечать за всех, кто в нашем роду есть. Старая я и глупая была, прости, если сможешь. Я только сейчас поняла, что смерть — это не так уж и плохо и что свидеться смогу со всеми родными, которые туда ушли, и как я по ним скучала. И знаешь, радость меня такая переполняет. Так что не держи на меня зла. А подушки можешь отнести на помойку, может, они кому еще послужат, все же им, считай, больше семидесяти лет. Я на них всю жизнь проспала, — сказала бабушка Клава.

Валентина все же отложила подушки, решила потом насчет них проконсультироваться со Светланой. Клавдия Сергеевна с любовью погладила матрас.

— Эх, сколько дней и ночей на тебе провела. Когда Петр пропал, я долго его искала, и первое время не могла спать одна. Мучилась бессонницей, а потом купила себе вот этот матрас, постелила его на полу и так и спала. Рядом огромный немецкий спальный гарнитур стоял, а я около него на полу, как собака. Через год поняла, что Петенька не вернется больше, продала гарнитур и купила себе обычную кровать.

— Но матрас я не оставлю, — насупилась Валя.

— Да и не надо, Валюшка, это просто мои воспоминания о прожитой жизни. Вроде смотришь — обыкновенная вещь, ничего особенного, ну сколько там этих матрасов было выпущено на советских фабриках, миллионы, а для каждого это свои воспоминания, — улыбнулась баба Клава. — Мы же с тобой толком и не общались, я ничего не рассказывала, а ты особо и не спрашивала.

— Я спрашивала, но вы каждый раз от ответов увиливали, всё прикидывались, что ничего не помните и не знаете. Вот что это за пожилая женщина была с дочерьми на ваших похоронах? — строго спросила Валя.

— Так жена вторая моего Петеньки, — сказала Клавдия Сергеевна. — Ты же видишь, какая у нас квартира. Она и по нынешним меркам шикарная, а уж по тем вообще хоромы, дворец. Я всегда была умной, практичной женщиной и умела такие схемы проворачивать, что закачаешься. А Петенька был мягким и покладистым человеком. В общем, с моей хваткой и его связями нам удалось получить эту квартиру и всю обстановку для нее. Кому-то это сильно не понравилось, да и забрали его прямо на улице. Почему не выгнали нас с детьми из квартиры и не конфисковали всё, не знаю, да и мне не сообщили, что его забрали. Отправили его далеко и надолго, условия там были адские. Что там такого произошло, не могу сказать, ибо мне неизвестно, но перебило ему там позвоночник. Это так его вторая жена рассказывала. Они с ней в больнице познакомились. Вот у них там и закрутилось всё. Она его на ноги поставила. Две девки у них родились.

— А что же прадед не мог объявиться и объясниться как-то?

— Я его на том свете об этом спрошу, — усмехнулась баба Клава, — Может думал, что у меня уже тут другая жизнь, сколько лет прошло после его исчезновения. Да и не знаю, смогла бы я с ним жить или нет, ведь мы оба изменились. С женщиной этой они встретились, когда он там семь лет пробыл без права переписки. Он, когда помер, она и объявилась. Посидели с ней на кухне, поплакали, повспоминали его. Сыночка я уже к тому времени похоронила. Я ее девкам в нашем городе помогала обустроиться, не захотели они на родине жить. Иногда с ней созванивались, да переписывались. Где-то даже письма от нее сохранились.

— А подруга ваша сказала, что его вторая жена приезжала наследство делить.

— Нет, что ты, не было такого, это она все сама придумала. Да и стала бы я неприятного мне человека на похороны звать.

— А чего вы тогда про родовое проклятие вещали и почему правду не рассказали про вторую жену? — Валентина строго посмотрела на покойницу.

— Так он же пропал на самом деле и так не объявился, а что с ним стало, я узнала только после его смерти. Почему не рассказала? Да как-то разговор об этом не заходил.

— Ага, не хотели, вот и все, стращали меня проклятием этим, напускали таинственность.

— Ой, всё, — сказала Клавдия Сергеевна и исчезла.

— Ну, как всегда, — усмехнулась Валентина. - Баба Клава в своем репертуаре.

Она подхватила матрас и потащила его на помойку.

Глава 27 Выпала из реальности

Валентина вынесла на помойку матрас, затем мешок с постельным бельем, выгребла из отделения в шкафу нижнее белье