Тайны наследства первых в роду - Евгения Владимировна Потапова

— Так вы видели или не видели, были там, жили? Почему не продали, если он вам не нужен был?

— Вот ты коза, завалила меня вопросами. Я тебе говорю, что видела, по дому прошлась и закрыла его и печать наложила, чтобы он не развалился и туда никто не залез.

— А разве такое возможно? — удивилась Валя, — Ну, от воров я заговор знаю, а чтобы вот печать на сохранение постройки — это что-то новенькое.

— А ты тетрадки-то мои читай и к Светке своей заглядывай почаще. Кстати, у тебя когда с ней сеанс?

— Я обещала завтра к ней прийти, помочь, — ответила Валя.

— Вот и ходи. Она тебе многому научит, — кивнула Клавдия.

— Хорошо, пока не гонит, буду ходить. Так что там с домом и от кого он нам достался?

— Валек, честно, я не вдавалась в эти подробности. Слово «наследство» мне разум затмило, и я поскакала.

— Может, у этого Роберта спросить?

— Германа, — поправила ее старушка. — Германа Моисеича.

— Ну да, у него.

— Не знаю, что он тебе скажет. Я же вступала в наследство по месту недвижимости, — пожала баба Клава плечами. — Какой-то дальний родственник про меня вспомнил и решил наградить меня особняком.

— Особняком? — удивилась Валя.

— А ты глянь, какая там площадь.

Валентина посмотрела в документы — 210 квадратных метров.

— Ох и не фига себе, и один гектар земли, очуметь, — присвистнула она. — А чего не продали недвижимость?

— А на кой мне деньги? Мне их солить, что ли? Стоит и стоит домик, налог с него небольшой. Раза три я туда ездила.

— Жили?

— Неа, посмотрю, проверю, что всё на месте, и обратно в Ленинград. Там, кстати, не так уж и далеко от города. Сейчас, наверно, вообще пригородом стал, а может, и в городскую черту вошел. Мне там не нравится, тягостное впечатление от дома, давит. Вот квартира у нас хорошая, светлая, теплая, а там промозгло, сыро и пасмурно, — рассказывала баба Клава.

— Какая хорошая реклама, — хмыкнула Валя.

— А чего мне тебе врать. Сама туда сгоняешь и решишь, что с домом делать. Он сейчас, небось, несколько миллионов стоит. Десятков миллионов.

— Кстати, на счет квартиры. Я в маленькой спальне шторы снимала и упала со стола. Потом провалилась в прошлое. Видела мальчика и девочку, Никитку и Галю.

— Где? — встрепенулась старушка.

— Я же говорю, в маленькой спальне.

— Идем, покажешь, — вскочила баба Клава.

— Я больше падать со стола не собираюсь.

— Не прошу падать, а прошу показать.

Валя пожала плечами, встала из-за стола и пошла во вторую спальню.

— Вот здесь они и сидели, — она кивнула на кровать.

— А чего говорили? — заволновалась баба Клава.

— Что-то про Тимура и что Никита будет старикам также, как он летом помогать. Галя ему ответила, что мама не разрешит.

— Да я им и не разрешала, всё держала их около себя, боялась потерять. А в итоге столько лет прожила одна.

Призрачная баба Клава уселась на кровать и провела по ней рукой.

— Как бы я хотела хоть на мгновение очутиться в своем прошлом, обнять своих птенчиков, прижать их к себе, сказать, что всё будет хорошо и что они под моей защитой. Я ведь даже их на том свете не увижу. Может, только Галку, и то неизвестно, а Никитка уж на перерождение ушел, скорее всего.

Она смахнула с лица крупные слезы. Валентине захотелось обнять бабу Клаву, пожалеть. Она протянула к ней руки и тут же они оказались в другом времени. Никита сидел за столом и что-то выводил в тетради, высунув язык. Галя расположилась на соседней кровати и читала Пушкина.

— Никитка, ну как там у тебя с математикой? Все решил? А то мне еще переписать надо будет к себе в тетрадку, — спросила девочка.

— Обожди, не мешай, решаю. А ты прочитала стихотворение? Объяснишь, про что оно?

Клавдия Сергеевна с удивлением смотрела на своих детей. Она встала и подошла к Гале.

— Доченька моя, — произнесла она и протянула к ней руки.

Девочка громко завизжала, забилась в угол кровати.

— Вы кто? — спросила она, заикаясь.

Никитка вскочил со своего места и замахнулся на старушку учебником математики.

— Уходи, не пугай мою сестру! — закричал он.

— Валя, они что, меня не узнают? — удивилась баба Клава.

Валентина стала озираться и думать, как выйти из этого времени и не пугать детей. Она дернула за шторину, и их выбросило в наше время.

— Вот я старая, глупая, собственных детей напугала, — покачала головой Клавдия Сергеевна. — Галинка потом по ночам плакала, сны ей кошмарные снились. Я-то всякую ерунду думала, а оказывается, сама виновата в этом была. Спасибо тебе, Валюшка, что деток моих показала. Хоть и получилось все не очень, ну да ладно.

Баба Клава тяжело вздохнула и исчезла. У Валентины на душе скреблись кошки. Пришел Аббадон, потерся об ноги, попросился на руки и начал урчать в ухо. Вёл себя, как обычный кот, но Вале этого и надо было, чтобы никто не разговаривал, а просто успокоил.

Вечером позвонила мама и сказала, что Володя заберет один шкаф из квартиры.

— Сказал, что ему для гаража нужен, — сказала она.

— Хорошо, — кивнула Валя. — А когда за ним приедет?

— В выходные. Ты сможешь?

— Да, конечно, как раз успею его разобрать.

— И стол с тумбочками мне приготовь.

— Приготовлю.

— Ты как? Голос какой-то грустный, — спросила мама.

— Просто устала, да еще и Ленка попала в больницу, а ко мне ее родители в универе подходили. Думают, что я ее подбила на подпольный аборт.

— Бог ты мой, какой кошмар.

Валентина рассказала все маме.

— Господи, а так и не подумаешь, такая девочка хорошая и вроде не глупая, а так вляпалась. Дай-то бог выживет. Доча, ты только глупостей никаких не делай. Если что, то сразу к врачу обследоваться. Хочешь, рожай, хочешь, не рожай, мы тебе и слова худого не скажем, даже если отец ребенка сбежит, - запричитала Галина.

— Мама, да что