Чужие степи. Часть 9 - Клим Ветров

Спрятав мотоцикл за грудой пустых бочек и ящиков, я обернулся к Ваньке. Его лицо в скупом свете начинающегося рассвета было бледным и решительным.

— Слушай, и запоминай, — зашептал я, хватая его за плечи. — Им нужны наши женщины. Для своих солдат, для «нового порядка». Это главная их цель. И удар… основной удар будет с севера. Я видел отметки на карте. Там будут танки, главные силы. Запомнил?

— Женщины. Удар с севера, — повторил он, сжимая белые от напряжения губы.

Я оглянулся. Лагерь начинал просыпаться. Слышались первые команды, лязг котелков. Скоро хватятся часовых.

— Теперь слушай самое важное, — я впился в него глазами, переводя взгляд на мотоцикл. — Вдвоем нам не уйти. Сейчас светло, ты еле на ногах стоишь, они догонят нас за пять минут.

Он недоуменно моргнул.

— Я вернусь в лагерь и пошумлю там, — продолжал я быстро. — Как услышишь, что началось — заводи мотор и дуй что есть сил к станице. Это твой шанс проскочить. Понял? Не раньше! Только когда уже весь лагерь подниму на уши.

— А ты? — в его голосе слышался откровенный страх.

— Нормально всё будет, главное вернись к нашим и расскажи им что удалось узнать. — Мой шёпот был жёстким и быстрым. — От тебя зависит, выживет ли станица.

Он схватил меня за рукав.

— Вместе! Сядем и поедем сейчас!

— Сейчас? — я резко мотнул головой в сторону лагеря, где уже слышались утренние команды. — Сейчас заведешь — и через тридцать секунд за тобой пришлют десяток мотоциклистов с пулеметами. Только в суматохе есть шанс. Больше не обсуждаем.

Я сунул ему в руки нож.

— Бери. Сиди тихо, жди. Как начнётся пальба — заводи и уматывай. Не оглядывайся, не останавливайся. Передай там: фрицам нужны наши женщины, главный удар — с севера.

Он кивнул. Один раз.

Я обнял его, грубо, сильно, чувствуя под тонкой грязной рубахой ребра. Потом развернулся, и не оглядываясь пошёл обратно, в просыпающийся лагерь, глубже натягивая на лоб пилотку. Теперь моя задача была не просто отвлечь. Мне нужно устроить такой грохот, чтобы под его прикрытием мог уйти даже танк.

Глава 16

Разумеется я шел обратно не как жертва, идущая на заклание, а как диверсант, возвращающийся на задание. Пилотка, автомат на плече, гимнастерка с майорскими погонами — идеальный камуфляж для этих последних минут. Мыслей о смерти не было. Было холодное, ясное понимание алгоритма: устроить шум, как можно больше шума, и принять неизбежное. А потом… потом будет больно, темно и долго. Но не навсегда.

Часовой у ближайшего поста увидел мою форму, вытянулся. Я подошел ближе, будто что-то спросить, и в последний момент, когда он расслабился, ударил ему каблуком в колено. Пока он падал с гримасой боли и непонимания, я перехватил его голову и резко провернул. Звук хруста был приглушен каской. Быстро обыскал: две гранаты на ремне, еще один магазин к MP-40. Идеально.

Теперь у меня был план точнее. Сначала — максимальный шок. Цель номер один: точка, где шум вызовет цепную реакцию. Ближайшей подходящей под данные условия была группа солдат, собиравшихся у походной кухни с котелками.

Не сбавляя шага, я выдернул чеку одной гранаты, выждал две секунды и швырнул ее не в людей, а прямо в огромный котел с кипящей похлебкой, стоявший на железной печурке.

Эффект превзошел ожидания.

Оглушительный взрыв разорвал котел. Кипяток, клочья капусты и металла обрушились на собравшихся. Вопли боли и ужаса прорезали утреннюю серость и тут же завыла сирена. Идеально. Началось.

Я уже бежал дальше, вдоль ряда бронетранспортеров. Солдаты выскакивали из палаток, кричали. Никто не понимал, что происходит. Атака? Диверсия? Артналет?

Следующую гранату я отправил под днище грузовика с бочками — по тому, как они стояли, я предположил, что там горючее. Не ошибся. Взрыв был не таким громким, но зато яркая оранжевая вспышка и взметнувшийся столб черного дыма указали всем на «очаг пожара». Крики «Feuer!» добавили в хаос новую, живописную ноту.

Я спрыгнул с бронетранспортера и дал длинную очередь из автомата по штабным палаткам. Не столько чтобы попасть, сколько чтобы обозначить новое направление «угрозы».

И тут, сквозь какофонию сирен, взрывов и криков, я уловил другой звук. Далекий, цепкий, натужный в первые секунды, а затем набирающий силу и уверенность — рокот мотоциклетного двигателя. Он врезался в общий гул, стал его частью, как и было рассчитано.

Я продолжил движение, ощущая себя вирусом внутри организма. Суматоха была моей питательной средой. Первым делом — сменить ствол. Возле горящей кухни лежал раненый пулеметчик, судорожно хватавшийся за разорванный осколками живот. Его MG-34 валялся рядом. Я подхватил пулемет, сдернул с пояса умирающего ленту.

Следующая точка — штабная палатка. Но идти прямо было бы глупо. Я рванул в сторону танковой стоянки, уворачиваясь от редких, пока еще беспорядочных выстрелов. Группа солдат, столпившаяся за баррикадой из ящиков, стала идеальной мишенью. Я встал на колено за колесом грузовика, упер приклад «МГ» в плечо и дал длинную очередь. Зацепил двоих, остальные в панике залегли, начав стрелять в мою сторону, но бестолково, неорганизованно.

Пока они вели эту бесполезную перестрелку с колесом, я отполз за борт, пересек проход между машинами и оказался возле «кюбельвагена». На сиденье лежал карабин 98k и полупустая гранатная сумка. Отлично. Я бросил почти пустой пулемет — он сделал свое дело, привлек внимание. Взял карабин, гранаты, и двинулся дальше, к центру хаоса.

Моя новая тактика была проста: пользуясь относительной темнотой, не задерживаться, не ввязываться в бой. Выскочить, создать новый очаг паники, исчезнуть. Я метнул гранату в группу солдат, пытавшихся растащить горящие бочки от склада ГСМ. Взрыв разбросал их, а разлившееся горючее вспыхнуло с новой силой, отрезав целую секцию лагеря стеной огня.

Я уже почти вышел к штабным палаткам, когда понял, что суматоха начинает принимать организованные формы. Офицеры строили солдат в цепи, отправляли группы на прочесывание. Времени оставалось в обрез.

И тут я увидел капитана Вебера. Он стоял у входа в свою палатку, не кричал, не суетился. Его холодное лицо было сосредоточенным, глаза сканировали лагерь, выхватывая закономерности из хаоса. Он видел не отдельные взрывы, а их логику. И его взгляд медленно, неумолимо начал скользить