Дикая Тварь из Дикого Леса - Виктор Гвор

Империи. Внук же считал, что для радостной встречи, подбора и смены одежды и прочих девичьих радостей двух дней не хватит в принципе, и придётся приём заявок на вожделенную девушкой учёбу перенести на завтра, а то и послезавтра. Не то, чтобы это было так важно, но парень предпочитал сначала сделать дело, а уж потом развлекаться, если, конечно, новое дело не образуется. Анна же предпочитала помалкивать, настороженно зыркая по сторонам. Входила в подзабытую роль хранительницы светлостевого тела.

Продолжая обсуждение, они прошли бедную окраину и потихоньку двигались в сторону центральных кварталов. Улицы стали шире и сильно оживленнее. Неприятного вида оборванцев, провожавших компанию жадными взглядами, но так и не решившихся напасть, сменили респектабельные, опрятно одетые граждане пусть не дворянского, но не бедного и добропорядочного сословия, степенно шествующие по делам.

От зашедшего в тупик спора обоих отвлёк крик, сильно похожий на рёв урсуса:

- ДЕРЖИ ВОРА!!!

По улице, ловко уворачиваясь от рук пытающихся схватить его горожан, мчался худой и оборванный мальчишка лет семи, зажавший в руке сдобную булку. За ним, тяжело отдуваясь и громко топая сапогами по брусчатке, бежал высокий и толстый немолодой уже дядька, время от времени издававший громоподобный рык:

- ДЕРЖИ ВОРА!!!

Преследователь давно бы отстал, но мальцу приходилось слишком много времени тратить на уклонение от желающих поучаствовать в охоте на человека. Пацан обогнул низенького толстячка, пригнувшись, скользнул между ног длинного худого старика и метнулся вдоль стены, желая нырнуть в боковой переулочек.

Внук, неожиданно выбросив в сторону правую руку, ухватил мальчишку за загривок и подтащил к себе.

- Пусти! Пусти, тебе говорю! – пацан перемежал речь ругательствами и одновременно пытался выскочить из рубахи, извернуться, чтобы укусить держащую его руку, и ударить лесовика булкой.

- Что украл-то? – спросил Внук, держа поимку на вытянутой руке.

- Ничего я не крал! – завопил мальчишка. – Я эту булку купил! Деньги завтра занесу! Всех светлых богов в свидетели!

- Ой, спасибо, добрый господин! – тяжело отдуваясь, выдавил из себя подоспевший булочник. – Ну ужо я тебе сейчас устрою, ворюга! Кровью ссать будешь!

Могучая рука потянулась к пойманному, но остановилась, перехваченная левой рукой Внука:

- Не так быстро, уважаемый! Свидетели преступления есть?

Собравшаяся было толпа, услышав про поиски свидетелей, мгновенно рассосалась.

- Понятно, как здесь стража работает, - хмыкнул Внук. - Сколько стоит эта булочка?

Булочник, безуспешно пытаясь освободить руку, недовольно проблеял:

- Два гроша, добрый господин.

Он явно был готов сорваться в крик, но что-то в поведении странного охотника удерживало лавочника от враждебных действий. Вдруг окажется дворянином, хлопот не оберёшься!

- Жадный ты! – сообщил ему Внук. - За пару медяков готов умереть!

- Как «умереть»?! – опешил лавочник и набрал полные лёгкие воздуха, решившись всё же сорваться на крик.

- А вот так! – не дал ему перехватить инициативу лесовик. – У тебя сердце сейчас разорвётся. И без того ведь болит время от времени.

- Болит, - признал совершенно сбитый с толку здоровяк. – И сейчас болит.

- Вот! А ты носишься за грошовой булкой, словно юный сайгак! А ну-ка стань ровно! И дыши глубоко.

Он отпустил лавочника, задумавшегося, стоит ли оскорбляться на неведомого «сайгака» или это слишком опасно, и сделал сложное движение рукой. Сорвавшееся с руки свечение влетело в грудь мужчине. Тот резко выдохнул, неверяще пощупал грудь руками. Ещё дважды вдохнул и выдохнул. Краснота на глазах уходила с лица. Булочник снова пощупал грудь, изумленно произнёс:

- Не болит!

И повалился на колени:

- Благодетель! Господин целитель! Век за Вас светлых богов молить буду!

- Не за меня! – хмыкнул Внук. – За него, - он тряхнул всё ещё висящим в руке мальчишкой. – Кабы не он, я бы на тебя и внимания не обратил.

- Я Ваш вечный должник!

- Это ты очень верно заметил, такое исцеление стоит побольше твоей лавочки, - вставила Анна. - Или что там у тебя, пекарня?

- Пекарня, добрая госпожа, - лавочник поднялся с колен и принялся кланяться. – «Пекарня папаши Здорбо».

- Хорошо, - кивнул Внук. – Платить за лечение не надо. Считай, светлые боги помогли. И светлые боги желают, чтобы пекарня папаши Здорбо ежедневно давала беспризорникам десять булок. Выбирай самых маленьких и слабых. И следи, чтобы у них твои подарки старшие не отбирали. Понял?

- Да, господин целитель! – снова поклонился Здорбо. – Только всех-то не накормишь…

- Почему нет? – усмехнулась Сейла. – Можешь больше давать. А взамен помогать тебе проси. Только работу по силам поручай. Чтобы им хотелось за твоим угощением приходить!

- Понял, добрая госпожа, - продолжал кланяться пекарь.

- А мы проверим, - хмыкнул Внук. – Хорош поклоны бить. Свободен, - он поставил перед собой мальчишку. – А ты, который, не крал, а купил в рассрочку, суть понял? Не воровать, а помогать и получать честную булку каждый день.

- Понял, - буркнул мальчишка. – Отпусти, не сбегу, – поправил рубаху. – А ты, правда, целитель? Всамделишный? И сестру вылечить можешь?

- Вот наглец! – хмыкнула Анна.

- Ага! На ходу подмётки рвёт! – кивнул Внук. – А что с твоей сестрой?

- Кохает она, - пригорюнился пацан. – Уже третий день кохает. И горячая вся.

- Посмотреть надо... – Внук покачал головой. – Ну что, твоя Светлость, глянем на сестрёнку? А то помрёт ещё, пока будем туда-сюда ходить. А потом – к вам. В академию уже не успеем.

- Можно и глянуть, - пожала плечами Сейла.

- У нас район плохой, - предупредил малец. – Обидеть могут.

Анна криво усмехнулась, а Внук расплылся в улыбке:

- А пусть попробуют!

Идти оказалось не так далеко. Вернуться в бедный район, попетлять по узеньким грязным переулкам и через дыру в стене попасть в крохотный полуразваленный сарай. Дверь у сарая тоже была, но сорванная с петель, перекошенная и в таком положении намертво заклиненная в проёме. В углу на грязных завшивленных одеялах лежала девочка лет пяти. Грязные лохмотья, колтун на голове, донельзя замурзанное лицо, страдальчески искривлённый рот и хриплое со всхлипами неглубокое дыхание.

Внук бросил на ребёнка один взгляд и присвистнул:

- Жива, уже хорошо. Остальное плохо! Смотрите, девчонки, вот это народ называет огневицей, а Дед - пневмонией. Легкие совсем забиты. Ей жить осталось полдня от силы!

- Господин целитель! – в голосе мальца звучало отчаянье. – Вы